Они поднялись в тёмную комнату, и Ротрам снова ощутил на плече цепкие пальцы юной подруги. Она делала вид, что ей не только холодно, но и боязно. Пускай, если ей так больше нравится.
– Тебе имя Ахим что-нибудь говорит? – поинтересовался он, выбрав для этого не самый подходящий момент, но было поздно.
– Нет. А должно?
– Что?
– Ты спросил меня про какого-то Ахима.
– Нет, это я так, извини. Сейчас я зажгу свет.
– Зачем ты оставил факел в подвале?
– Мне казалось, тут должно быть светло. Да, наверное, ты права.
Он спустился обратно по лестнице и обнаружил, что воткнутый в стену факел, с которым они сюда пришли, догорает. Вот, видимо, почему, он не стал брать его с собой.
– Дай-ка мне новый факел! – крикнул он.
– Я тут ничего не вижу.
– Ладно, я сам.
Он снова взошел в комнату, неся затухающее пламя как драгоценную ношу, но не успел найти, куда его перекинуть – факел погас окончательно.
– Шори! – позвал он.
Прислушался. Всё было тихо.
– Теперь точно прорублю здесь окно. Давно собирался.
– Я заметила дверь, – сообщила Кади откуда-то со стороны. – Заперта.
Ротрам нашёл её по голосу, нащупал плотно прилаженные доски и требовательно постучал кулаком.
– Шори! Тэвил, не может же эта девчонка так долго спать. Шори!
– О, вита Ротрам, простите, что вам пришлось ждать! Я не думала вас увидеть. Так рано…
Девушка стояла на пороге и с интересом рассматривала Кади. По своему обыкновению она была не одета. Совершенно. За её спиной обрисовывался коридор, свет в который проникал с улицы через распахнутые двери. Из коридора веяло теплом и душистым паром.
– Нам… мне… ей нужно согреться с дороги, – замялся Ротрам, подталкивая удивлённую Кади вперед. – Ты там что, все комнаты заняла?
– Нет, вита Ротрам. Все свободны. Просто ваш Рэй сказал, что сегодня до обеда будет несколько человек. Я заранее…
Кади вовсе не следовало знать, что они с Шори уже виделись утром. Так всем будет спокойнее. Приходилось подыгрывать.
– Хорошо, хорошо. Отведи нас туда, где жарче всего, и принеси мне чего-нибудь выпить. В горле совсем пересохло. И не поленись одеться.
– Конечно, вита Ротрам.
Действительно, когда она появилась в следующей раз, на ней была короткая юбка, точнее, узкая полоска ткани, облегающая сильные бедра, и лёгкая накидка, почти не прикрывающая увесистые груди. При взгляде на девушку возникала мысль, что в таком виде она чувствует себя гораздо более скованно. Пока её не было, Кади хранила угрожающее молчание. Они уже расположились на низеньких лежаках в окутанном паром помещении. В углу шипели раскаленные камни. Поставив перед Ротрамом кувшин с двумя незатейливыми кружками, Шори плеснула на камни водой из ковшика и невинно поинтересовалась, требуется ли от неё ещё какая-нибудь помощь.
– Всё хорошо, ступай, – только и мог сказать Ротрам, не отваживаясь посмотреть на Кади.
– А она ничего, – услышал он, когда дверь за рыжей прислужницей закрылась. – Будь я мужчиной, так легко не отпустила бы.
Кади озорно улыбалась, довольная произведенным на собеседника эффектом. Она уже разделась и теперь умиротворенно вытянулась на лежаке, любуясь маленькими пальчиками на ногах, то подгибая их, то вытягивая.
– Что там в кувшине, дорогой?
Ротрам подсел к ней, не снимая шубы и чувствуя, что уже как следует взмок.
– Просто вода, – сообщил он, сделав глоток из кружки. – Ты хотела чего-нибудь покрепче?
– Наоборот. Ты же знаешь, что я не пью всей этой гадости типа вашего крока.
Она расположили свою кружку у себя на плоском животе и заложила руки за голову.
– А теперь расскажи, зачем тебе нужна такая прислужница, как эта твоя Шори? Только честно.
– Я имею дело с мужчинами, – буркнул он, не уверенный, стоит ли продолжать.
– Это я поняла.
– Им рано или поздно всем приходится искать способ расслабиться. И будет лучше, если это произойдет здесь, под моим присмотром, чем где-нибудь на стороне. Я трачу на них немалые деньги и хочу рано или поздно получить прибыль. Думаю, в этом нет ничего предосудительного.
– То есть, эта девица – обыкновенная хорена?
Ротрам хотел сказать, что не обыкновенная, но сообразил, что получится слишком многозначно.
– В какой-то мере. Своё дело она знает.
– Не сомневаюсь. – Кади отпила из кружки и вернула её на прежнее место, ну разве что чуть-чуть пониже. – Я давеча видела твою Тину. Как я понимаю, сестра была на неё похожа. С этой Шори они, должно быть, составляли тут у вас ядрёную парочку.
Она улыбалась, наблюдая за тем, как Ротрам раздевается. Для своего возраста он ещё был вполне даже ничего, крепкий и широкоплечий, а заметный жирок на боках, казалось, лишь придавал дополнительную устойчивость его мощному телу. Ей нравились его густые заросли на груди и спине, седеющие, но намекающие на неукротимую временем мужскую силу, что Кади, как и любая женщина, будь то внучка прорицательницы или бывалая хорена, ценила превыше всего. Сейчас, правда, он не спешил подтверждать это делом, а тяжело сел на соседний лежак, боком к ней, и залпом выпил две кружки.
– Хорошо! Разомнешь меня?
– Может, сперва ты меня?
Она отставила кружку на пол, перевернулась на живот и закрыла глаза, с удовольствием отдаваясь его сильным рукам.
В своё время она вылечила его. Было сложно, он оказался почти при смерти, но выкарабкался. Она ему об этом никогда не рассказывала. Простуда не всегда бывает опасной, однако у него начались всякие нехорошие осложнения, связанные со слабым желудком, пришлось вливать много обезболивающих настоек, кормить крайне осторожно, то и дело усыплять, чтобы дать отдохнуть, сгонять жар и ещё много всего, о чем он сейчас едва ли помнил. Но помнила она. Так что знаки внимания с его стороны воспринимала как должное. Он не знал, чего ей стоило его выходить, но чувствовал себя ей обязанной. А может быть, в самом деле, любил её. Она старалась не интересоваться его прежней жизнью и воспринимала таким, каким застала: сильным, смелым и при всём при том богатым. Она не ожидала, что он ради неё купит этот участок, разберёт старые постройки и возведет на их месте эти чертоги, со стороны больше похожие на хорошо укрепленную заставу. Но он так сказал и так сделал. Она, правда, на этот счёт не слишком обольщалась, догадываясь, что нечто подобное он построил бы всё равно, даже если бы их встреча никогда не произошла, поскольку уже тогда намеревался затеять эту сомнительную канитель с «кровью героев» и собственными бойцами. Теперь же, выполнив своё обещанье, он ждал от неё ответа. Ждал молча и покорно, но оттого не менее настойчиво. А ей одновременно хотелось быть с ним и ничего не менять в своей жизни. В Обители Матерей она несколько зим назад оказалась в послушницах у Сваратор’айтен, Матери Черной башни, которую звали Корлис и которая скоро заметила в юной девушке склонность не столько к разным древним премудростям, сколько к врачеванию. Поэтому из Кади перестали делать очередную гевиту, а препоручили заботам Куны, доброй женщины, знавшей толк в травах и снадобьях и лечившей всю Обитель. Благодаря этому обстоятельству Кади получила в стенах Обители относительную свободу по сравнению с теми же гевитами, не говоря уж огардианах, которых изнурительными каждодневными занятиями превращали в безстрашных воительниц, и об изнеженных фриясах, чьим жизненным уделом становилась любовь со всеми её тонкостями и откровениями. Более того, Куна охотно потакала её желаниям время от времени вырываться из застенок Обители и отпускала в Вайла’тун к бабушке под предлогом покупки каких-нибудь особенных корений или ягод на рынке. В одну из таких отлучек и произошла их затянувшаяся встреча. И вот теперь перед ней стоял трудный выбор между разговором по душам с Куной или вынужденным разрывом с Ротрамом. Закра, с которой она попыталась об этом заговорить, только руками замахала:
– Ступай туда, откуда пришла! Здесь не место тебе. Не слышишь меня, что ли? Много крови будет. Много печали. Там тебя ещё смогут защитить. А здесь пропадешь совсем. Нельзя оставаться.
