Ополовинив рюмку в пару глотков, она знаком попросила официанта принести ещё порцию.
— К чему этот разговор, ма?
— К тому, что твой брак сложится совсем по-другому. Более… счастливо. А о любви не переживай, от неё только сложности. Главное в браке — уважение и страсть, они всё сделают терпимым. Ярослав человек закрытый, но он видит в тебе равную, это уже многим лучше, чем у нас с твоим отцом.
— Ма, — я невольно улыбнулась, — ты сейчас серьёзно пытаешься подбодрить меня словом «терпимо»?
— Почему нет? — она лукаво прищурилась. — Ты девушка сильная, Вася. Мужчина тебя не сломает, даже если он сын Льва Дмитриевича. Думай разумом и… не расстраивай отца.
Отсалютовав мне рюмкой, мама залпом опрокинула мартини внутрь и с чувством выполненного долга взялась за принесённый обед.
Час спустя я отправила её домой, а сама осталась дожидаться господина Луговского Иннокентия Сергеевича — одного из агентов губернской канцелярии. Ярослав подрядил его в моё распоряжение, как человека, которому можно поручить любое дело по сбору информации. Достаточно только сказать, что надо, всё остальное его забота: как, чем, когда и за сколько.
Можно ли ему доверять? Скорее да, чем нет. Луговский не был вхож в ближний круг Льва Дмитриевича, а значит, шансы, что он имеет отношение к Трио, невелики. Ярослав замотивирован в поиске убийц не меньше, чем я, и абы кого ко мне не пошлёт.
Луговский подошёл ровно к условленному времени. Невысокий, сухопарый мужчина лет сорока пяти, в сером безупречном костюме и с серебряным медальоном на груди.
— Василиса Анатольевна, — он сел без приглашения.
— Доброго дня, Иннокентий Сергеевич.
Почему он здесь, знает сам, поэтому я сразу приступила к сути. Выложила на стол несколько распечаток с именами трёх людей: Саханая — внука главы Якутской области; Всеволода — сына ныне покойного главы Владимирской губернии; и умершего во время ограбления зятя главы Закаспийской области — князя Асхабадского.
Луговский с долей сдержанного интереса пробежался по списку взглядом.
— Вам нужен компромат на них?
— Нет, что вы. Только развёрнутая информация.
— Её характер?
— Детальная реконструкция их жизней за определённый период, — я указала на даты, обведённые в распечатках. — Все связи. Деловые, личные, случайные. Особое внимание к их ближнему кругу. Друзья, партнёры, родственники, любовницы. Те, кто держит зонтик в дождь и подаёт клинок, когда нужно.
Начиная это дело с Надиром, мы сделали упор на главных действующих лицах — самих болванках, но упустили из внимания тени за их спинами — доверенных лиц. А ведь именно помощники играют наиболее важную роль в спектакле «Смертельного союза». Убить человека легко, особенно, если ваш напарник Зэд, но куда сложнее подобраться к высокопоставленному человеку так, чтобы ни тени подозрений, а затем ещё позаботиться о болванке. Нельзя оставить беднягу с чужой душой в незнакомом мире без присмотра и наставлений, иначе его раскроют на раз. Я — исключение, но только потому что характер Василисы отвернул от неё всех задолго до ритуала.
Луговский делал заметки в своём планшете, пока я говорила:
— Обращайте внимание на любые подозрительные мелочи: необъяснимые финансовые движения, нетипичные встречи, деловые решения, внезапные изменения в распорядке, привычках, предпочтениях. Также требуется анализ лояльности и политических взглядов их окружения…
Особняком стоял сбор информации о ректоре Костромском. Он не участник Трио, лично никого не убивал и вряд ли знает, для чего конкретно нужны ритуалы, но через него прошло очень много денег, происхождение которых наверняка сможет показать что-нибудь интересное.
Луговский, по ходу, нехило обалдел от количества интересов невесты босса.
— Василиса Анатольевна, вы понимаете масштаб задач? Имени четыре, а их круг исчисляется сотнями людей. Потребуется создание аналитической группы и разведывательной сети на десятке уровней, это несколько месяцев по самому оптимистичному прогнозу. Не говоря уже о рисках. Если кто-то из них почует интерес…
— Значит, вы работаете недостаточно чисто, — ответила я. — Что касается масштаба, я его прекрасно понимаю, поэтому не стану ставить нереальные сроки. Только один — не медлите.
Мужчина кивнул, аккуратно сложил листы с распечатками и спрятал их во внутренний карман пиджака.
— Уйдёт много денег, — задумчиво пробормотал он.
— Это проблема?
— Не ваша, Василиса Анатольевна.
С кого начать и как действовать, разберётся сам. В подобных делах Луговский понимает больше меня. Я обрисовала ему лишь контуры заговора. Не зная финальной цели, он найдёт только клубок пересекающихся между собой нитей. Вряд ли они приведут к Фюрстенбергу или моему кузену. Уж эти граждане поумнее многих будут, раз до сих пор не сидят в казематах Третьего отделения.
Конкретику мы с Надиром сведём уже сами.
— Через некоторое время предоставлю вам ещё несколько имён, — добавила я под конец встречи. — Отчитывайтесь по мере получения данных и только мне.
— Разумеется, — соврал Луговский с самым искренним видом. Даже не сомневалась. Всё, что он разузнает, первым прочтёт тот, кто платит.
Как только он ушёл, я заказала бокал вина. Надо отметить. То, что ещё пару дней назад звучало как наивный план двух дилетантов с блокнотом, полным подозрений, сегодня начнёт обретать реальные очертания. Теперь остаётся вычислить остальных болванок и надеяться, что Луговский справится с задачей как обещал.
И на то, что Ярослав сохранит своё «Ладно» до самого конца.
* * *
Некоторое разнообразие в будни внёс, как это ни странно, тренировочный зал. Ярослав не оставил особых указаний на счёт гостей, поэтому дворецкий и прочие слуги относились ко мне согласно последнему известному статусу — статусу невесты хозяина. Я могла бы получить всё, что захочу, только попроси. Такая власть нехило пугала с непривычки, заставляя чувствовать себя самозванкой. Весь штат прислуги состоял из крепостных без медальонов, батрачивших за минималку, и я не собиралась усложнять им жизнь своими капризами, поэтому за чаем ходила сама. Интернационала, блин, нет на местных буржуев…
Дворецкий проводил меня в просторное помещение на минус первом этаже с несколькими секциями, включая небольшой бассейн и площадку с укреплённой стеной, способной выдержать удары эссенции до десяти тысяч эсс-джоулей. То, что надо! «Ревущая кара» сама себя не отработает.
Какой же это лютый во всех смыслах удар! Четырёхсотый разряд требовал сверхъестественной точности, чёткости и быстроты от своего исполнителя. Не зря мастер Шэнь усомнился в моих силах одолеть его. Этот старый китаец знал, о чём говорит.
Я неплохо продвинулась в исполнении, но добиться стабильного результата всё ещё не получалось. На один успешный удар приходилось семь неудач — считай, провал. Но мощь у «Кары» запредельная! Её влёгкую хватит, чтобы потушить свет врагу с не меньшим успехом, чем Мохаммед Али Джорджу Форману в восьмом раунде «Грохота в джунглях». Только поэтому я раз за разом отрабатывала её, невзирая на осечки и неудачи.
Каждый провал — шаг к совершенству. Каждая искра эссенции — на один удар ближе к безупречному исполнению. Мастер Шэнь говорил: «Настоящее мастерство рождается в трёх тысячах неудач». Что ж, значит, мне предстоит сделать ещё как минимум тысячу семьсот тридцать пять ошибок.
А ещё в особняке Красноярских жили котики! Пушистые сибирские манулы с некомпанейским нравом избегали всех, кроме мышей и псионика с даром взаимодействия с животными. Раз так, глупо упускать возможность лишний раз отточить свой главный козырь — контроль разума, ибо не «Карой» единой убивается Зэд.
С Красавчиком-вепрем в заповедном лесу я договаривалась с позиции просителя, с манулами же действовала, как строгий хозяин. Подключив Ауру победы, добивалась от клыкастых товарищей беспрекословного подчинения и моментальной исполнительности, как у самой верной собаки. Счастливый Кролик тому свидетель, при следующей нашей встрече с Зэдом я натравлю на него всех стихийных тварей, до которых дотянусь! Даже крошечная мышка, грызущая шею, станет ценным союзником.
