— Как и всю нашу жизнь… Признаться, я сама всё больше начинаю нервничать — а выгорит ли дело? Или мы просто лезем на рожон, как два идиота?
— Ты сама это сказала.
— Эй, Самаркандский! Сейчас ты должен был меня подбодрить, — притворно возмутилась я.
— Ладно. Не сомневайся, Тобольская, выгорит! А если сгорит, — он хитро подмигнул, — помогу тебе сбежать в Персидский Халифат. Прикупишь в Ширазе маленький домик, возьмёшь себе имя Анмар, что значит «леопард», будешь есть финики и запивать их кофе, а по выходным изучать азиатских огненных гепардов.
Я закусила губу, сдерживая улыбку. Эта картина настолько далека от всего, что меня окружало, что казалась фантастикой.
— Вообще-то, мне всегда хотелось к навахо в Америку, и чтобы звали меня Счастливым Кроликом.
— Ну какой из тебя Кролик?
— Умный! Нас, да будет тебе известно, на барабан не выманишь и без собаки не поймаешь.
— Кстати о поимке. У Российского Княжества с Английской Америкой договор о взаимной выдаче беглецов без суда и следствия, а с Халифатом такого нет.
— О как…
— А с кем это ты разговариваешь, братец? — где-то за кадром послышался певучий голосок с вкрадчивыми нотками.
— Эй, Мир, тебя стучаться не учили? — с напускным недовольством проворчал Надир, обернувшись за спину.
— Я стучалась, честно.
— Вот и нет.
— Вот и да!
Через пару секунд в кадр влезла симпатичная девчушка лет двенадцати с чуть раскосыми зелёными глазами. Её чёрные гладкие волосы были разделены пробором посередине и заправлены за уши, в которых сияли филигранные серьги в виде луны с одной стороны и солнца с другой. Подвинув брата в сторону, она уставилась на меня с непосредственным любопытством и широкой улыбкой на лице.
— Ого, какая красавица! Гораздо красивее твоей Дилары.
— И ты туда же, мелкая… — Надир погрозил ей кулаком, затем обречённо вздохнул: — Знакомься, Мира, это Василиса. Василиса, это моя бестактная сестрёнка Асмира.
— Привет, — девчушка помахала мне пальчиками.
— И тебе, — я рассматривала её с не меньшим интересом.
Так вот кому Вася спасла жизнь в Бухаре полтора года назад. Это её неумению плавать я обязана появлением лучшего друга. Теперь-то, конечно, она научилась.
— Надир рассказывал о тебе много хорошего. Поздравляю с первым местом по марафонскому плаванию на Чемпионате области!
— Это только начало, — Мира горделиво вздёрнула носик. — Через полгода я буду представлять Самарканд на государственных соревнованиях, а ещё через год уже на международных.
— Потрясающая целеустремлённость у вас семейная.
Надир чуть заметно ткнул сестру локтем в бок.
— Спасибо, что вытащили меня из бассейна, — она правильно истолковала намёк. — Я не очень помню тот вечер, но вас не забыла. Вы так здорово нырнули в воду рыбкой! А когда выбрались на бортик, ваше платье облепило фигуру и стало совсем прозрачным. Поэтому братец никак не мог назвать его цвет, когда мы искали вас, чтобы поблагодарить. Я говорила, что платье было голубое, а он запомнил только третий размер…
Друг залился краской под смуглой кожей.
— Всё, Мир, тебе пора. Кыш-кыш отсюда. — Легко подняв сестру одной рукой, он убрал её от камеры и настойчиво подтолкнул по направлению к двери.
— Погоди, я же столько ещё не рассказала Василисе, — девчушка ловко вывернулась.
— Кыш, иначе никакого тебе шампанского на Новый год!
— Можно подумать, ты бы мне налил.
— Теперь мы этого не узнаем.
— Эй, я уже взрослая!
— Ничего подобного! Взрослые знают, о чём следует промолчать при знакомстве с подругой брата.
— Да ладно тебе, я буду хорошей.
— В следующий раз обязательно, а на сегодня тебя достаточно.
— Вот ещё…
— Вась, — Надир обратился ко мне с некоторым смущением на лице, — я отведу эту проныру обратно в зал, не возражаешь?
— Конечно, — рассмеялась я. — Мне тоже пора к гостям. Весёлых вам праздников, Самаркандские! Увидимся в институте.
— Непременно!
— С наступающим! — Мира успела помахать мне, прежде чем Надир отключил связь.
Комната вновь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь далёкими хлопками фейерверков. Новый год в Великом Княжестве Российском — формальное светское событие. Его празднуют с куда меньшим размахом, чем Рождество, и не так душевно, зато так же помпезно и шумно. Подарки дарить не принято, однако один я всё же получила.
Утром дворецкий принёс в мою комнату небольшой футляр из тёмного дерева. Внутри лежал элегантный метательный нож из высококачественной стихийной стали чёрного цвета, не дающего ни единого блика. Крепкий, упругий, с идеальным балансом. Его лезвие покрывала филигранная сеть ритуальных узоров, напомнившая мне орнамент на сюрикэнах Зэда. Это не просто украшение — такие узоры обеспечивают оружию удивительную управляемость даже в исполнении новичка в психокинезе и позволяют пробить шкуру стихийника, будь то зверь или человек. Оружие псионика. К ножу прилагалась лаконичная записка: «В споре о размере и изяществе побеждает тот, кто метко бросил. Не промахивайся. К.»
Не промахнусь.
Ещё немного посидев в одиночестве, я потянулась за помадой. Пора идти. В особняке собралась целая прорва импозантных людей, игнорировать которых мне не полагается по статусу. Удивительно, но слушать их нескончаемые разговоры о политике и тонкостях деловых процессов в Княжестве оказалось вовсе не так скучно, как думала поначалу. Даже полезно. Все эти господа разговаривали на подлинном языке власти — понятными алгоритмами принятия решений. Такой опыт очень пригодится мне в будущем, когда займусь созданием Министерства по охране животного мира.
Быть может, даже поддамся условностям общества и в полночь под выстрел пушки загадаю какое-нибудь хорошее желание. И пусть оно сбудется! Немного веры не помешает для разнообразия. Я всё-таки псионик, а мы по определению мастера в том, что не требует эмпирических доказательств.
* * *
Праздничные выходные завершились второго января, в воскресенье. Вечером душеприказчик его превосходительства Льва Дмитриевича огласил завещание, тем самым поставив точку в печальной истории. Сюрпризов не случилось — всё, абсолютно всё, чем владел князь Красноярский, перешло его сыну. Родственникам, к их явственному негодованию, не досталось даже булавок.
А следующим утром частный самолёт доставил меня в Екатериноград. Одну. Лев Дмитриевич умер слишком внезапно, оставив в наследство сотню дел приоритетной важности. Ярославу предстояло разобрать их и уладить прочие формальности с контрактами и договорами, поэтому до конца месяца, если не больше, в институте он не появится.
Глава 7
Кабинет грозного декана факультета «Управления и политики» ничуть не изменился с моего первого и последнего визита сюда. Те же спартанские интерьеры с наглухо закрытыми стеклянными шкафами вдоль стен, окна с горизонтальными жалюзи, белёсый череп маньчжурского водяного волка на столе возле голомонитора и никаких кресел для посетителей. Его превосходительство генерал-майор Таганрогский не любит ни лишних вещей, ни лишних разговоров.
— Здравия желаю, Сергей Алексеевич, — отрапортовала я бодрым голосом, подходя к столу.
— Здравствуй, Тобольская. Знаешь, зачем позвал?
— Так точно, — мне удалось удержать вежливую улыбку на месте и ничем не выдать недовольства. — Факультет «Управления и политики» остался без председателя, и, согласно Уставу, я, как заместитель, должна занять его место.
Генерал-майор степенно кивнул:
— Пока лишь в качестве исполняющей обязанности на время отсутствия Красноярского. Но дальше, если войдёшь во вкус, Устав института тебя поддержит. Захочешь — должность останется за тобой до самого выпуска.
Хорошая приманка, но я не клюнула.
— Спасибо за доверие, мне одного месяца хватит за глаза.
Вопрос справлюсь я или нет, на повестке дня не стоял в принципе. Конечно, справлюсь, мне не привыкать к трудностям. С начала учебного года Ярослав и так свесил на меня всю отчётность. Подумаешь, что сейчас к ней добавится сбор статистики, работа с лидерами курсов и ещё какая-то мелочёвка. Чай, не повешусь.
