— Любезный, а на обед остановка будет?
— А нужно? — широко улыбнулся весьма привлекательный молодой человек в синей с золотом форме королевского гвардейца.
— Вы знаете, что на завтрак в монастыре? — полюбопытствовала я. — Овсянка! Каждый день! Из года в год! Овсянка!
— Ваша светлость, вы героиня! — приподнял широкополую шляпу с пером гвардеец. — Я бы помер, если бы меня каждый день пичкали кашей. Мы остановимся у первого же приличного трактира!
Я довольно откинулась на сиденье.
Трактир! Мясо! А если очень повезет — и что-нибудь сладкое. Пудинг, к примеру, политый вареньем… или ватрушка… или даже имбирный пряник! А где-то на свете есть засахаренные орехи, яблоки с медом и корицей, настоящие пирожные с кофе и, о чудо, даже конфеты! А в Славии пекут блинчики… Решено! Бегу в Славию, к блинчикам. Во Франкии всякую гадость едят: улиток, моллюсков и даже лягушек и змей. Я там с голоду загнусь.
Я позволила себе размечтаться. Кролик! Тушеный кролик! Горячий белый хлеб с хрустящей корочкой! Ореховый крем-суп! Нежная морская рыба в грибном соусе! Пирог с олениной! И колбаса, конечно же, колбаса! В монастыре кормили довольно обильно, но очень просто. Мясо или птицу давали лишь два дня с неделю. Рыбы вовсе не было — откуда ей в горах взяться? До реки далеко, да и кто ловить будет? Тем более, столько, чтобы накормить всех учениц и послушниц! Овощи, хлеб, салаты и супы, иногда орехи и фрукты — вот и весь рацион. Никаких изысков, вроде морских гадов или запеченных в сдобном тесте рябчиков никто никогда не предлагал.
Мечты о еде скрасили мой путь. В трактир — весьма неплохой, кстати — я бежала едва ли не быстрее весело переглядывающихся охранников. Не желая выглядеть невоспитанной, я умылась, чинно уселась на лавку, улыбнулась подошедшему хозяину и немедля заказала крылышки в меду, хлеба и ягодного взвара. Какая разница, что будет завтра, если сегодня передо мной острые и нежные, похрустывающие на зубах куриные крылышки?
Глава 5. Дилижанс и мужские носки
Я сижу в придорожном трактире, мрачно притопывая ногой. Какого беса, Ларри? Какой важной птицей стал этот мальчик, раз позволяет себе опаздывать почти на час? Я не боюсь, вернее, почти не боюсь. В мужской одежде спокойно. Волосы у меня острижены под мальчика — очень коротко. Немного жалко, конечно, но так практичнее. Да и волосы не руки — отрастут. Надесь, никто во мне девочку не признает, а к парню уж точно приставать не будут. Кроме того, я прекрасно знаю, что человек за стойкой работает на службу безопасности Галлии. Стоит мне выкрикнуть свое имя — и никто не посмеет больше меня тронуть. Правда, тут же вежливо, но твердо сопроводят к отцу.
Вообще-то здесь довольно прилично: люди тихо разговаривают, не ругаются и не скандалят, подавальщиц не задирают. Да уже один факт, что еду разносят женщины средних лет, а не здоровые мужики или разбитные девицы с оголенной до неприличия грудью, говорит о высоком статусе заведения. Да, трактир. Не ресторан. Темно, ибо окна не мыты с того дня, как их вставили, пыль в углах, ноги прилипают к полу. Но столы чистые, тетки их постоянно протирают, посуда приличная, даже не щербатая и ложки металлические. А это уже почти роскошь.
В основном здесь околачивается люд победнее. Не торговцы и не лорды, а крестьяне и обычные горожане. Кроме того, тут воду и хлеб дают бесплатно к любому заказу. Вот я и прихлебываю… воду из деревянной чашки. Хорошая, между прочим, вода, свежая.
Наконец за мой столик опускается человек, которого я жду. На самом деле я бы его даже не узнала, если бы встретила в толпе — так он изменился за четыре года. А даже если бы узнала — ни за что бы не стала иметь с ним дела. Я помнила худенького мальчика с белыми кудрями, а сейчас передо мной бледный красноглазый тип с хмурым выражением лица. Единственное, что не изменилось — белые волосы, теперь завязанные в хвост.
— Ты вообще не выросла, рыбка, — говорит Ларри. — Где обещанные округлости и стати? Где твои роскошные косы?
— Косы пришлось отрезать, — ответила я, размышляя, а не позвать ли мне хозяина прямо сейчас. — А стати… питалась скудно. Папаша в монастырь запер. Думал, там дурь из меня выбьют.
— И как, выбили? — сочувственно спросил Ларри, наверное, нисколько мне не веря.
— Сам же видишь, что нет.
— От чего бежишь, рыба моя?
Рыбой меня прозвали за постоянную болтовню. Было время, когда мой рот не закрывался ни на минуту. Почему-то от старого прозвища и внимательного взгляда этого незнакомого мне мужчины потеплело в груди.
— Видишь ли, Ларри… Отец меня просватал. Вот только не начинай, что место женщины — на кухне! Замуж — это не для меня.
— Отчего же? — вздохнул Ларри. — Хочешь, я на тебе женюсь? И позволю делать всё, что ты захочешь? И книжки пиши, и памфлеты свои. Без проблем, детка.
Я икнула от удивления. Это что, мне сейчас предложение сделали?
— Вынуждена тебе отказать, мой опасный друг, — осторожно ответила я. — Это слишком щедро для маленькой рыбки.
— И слишком глупо для единственной дочки Кирьяна Браенга, верно?
Я едва удержалась от вскрика. Он знает. Что теперь? Сдаст отцу? Возьмет в заложники?
— Не смотри так испуганно, девочка. Таких кос ни у кого в столице не было. Не буду я тебя жрать, не бойся. Ты мою сестру из борделя вытащила. За ней монашка приезжала, выкуп внесла. Я знаю — твоих рук дело. Я твой должник. Что тебе, подорожную нужно? Я готов.
— Подорожную, — кивнула я. — И рекомендации.
— Извиняй, до Славии у меня руки пока не дошли. Бумаги есть, через границу тебя выпустят, а дальше сама вертись. Ну, ты грамотная, справишься. Вот.
Он положил передо мной на стол подорожную, оформленную честь по чести, даже с гербовой печатью: на Степана Кирилловича Градова, сына однодворца из волости кнеса Градского.
— Имя выбрал наиболее близкое, чтобы ты не путалась. Фамилию… ну фамилия как у бастарда Градского. Если вдруг что — пригодится и это. Опять же, кнес Градский тебе родня, его дочка твоя какая-то там родственница. Не слишком близкая, но сослаться можно. Такими знакомствами не разбрасываются. И вот еще на всякий случай.
Он выложил передо мной в столбик с десяток двойных империалов.
— Убери, — попросила я. — Во-первых, у меня есть деньги в банке, и немало. Во-вторых, грабанут меня как пить дать с таким богатством. А в-третьих — что я с золотом делать буду? Если серебра и меди дашь — буду благодарна.
— Эх, богатая девочка, — хмыкнул Ларри. — А ведь я пытался тебя впечатлить. Но ты, как всегда, права. В дороге медь нужнее будет.
— Спасибо, — я взяла предложенный кошель — самый простой, кожаный, со шнурком — и взвесила на ладони. Неплохо.
— Послушай, рыбка, — тихо сказал Ларри. — Может, плюнешь на всё и вернешься к папочке? Ну выдаст он тебя замуж, вдруг понравится, а? Зачем ты убегаешь от судьбы?
— Судьбы не существует, Ларри, — твердо сказала я, поднимаясь. — Мы сами строим свою жизнь. Пойдем, у меня через час дилижанс.
— А как ты купила место без подорожной?
— Взял и купил, — пожала я плечами, перевоплощаясь (как я надеялась) в парня. — Я ж говорил, что золота у меня достаточно. В крайнем случае, не явился бы один пассажир — кто бы его искать стал?
-
Убежать от охранников получилось на удивление легко: настолько легко, что это даже вызывало подозрения. Я просто ночью вылезла из окна комнаты постоялого двора, украла лошадь на конюшне и, сверившись с картой, которую я перерисовала с атласа еще в монастыре, отправилась в сторону Славии.
Сбежала я, разумеется, не сразу. Первые три дня я вела себя как настоящая принцесса: немного манерно, но вежливо и в меру приветливо. Повизжала при виде мышки на постоялом дворе, посетовала, что боюсь лошадей, пококетничала с охранниками (к слову, приятными простыми парнями) — в общем, создала впечатление воспитанной и недалекой девушки. Неопытные гвардейцы расслабились — сами виноваты. Не крестьянку, чай, везут, а дочку Кирьяна Браенга. Надо думать, что всё может быть сложнее, чем кажется.
