— Да, тебе стоит поторопиться… — Арчи приподнял бровь. — Мы, конечно, уважаем твое желание ждать, вздыхать и терпеливо надеяться на милосердие, но…
— С такими темпами ты будешь ее добиваться до конца своих дней, а мы бы хотели погулять на твоей свадьбе.
Мы рассмеялись — не от счастья, а от истощения. Смех вырвался не потому, что стало легче, а потому что если бы не рассмеялись — заплакали бы. Иногда это единственный способ не разлететься на части. Мы смеялись, потому что устали держаться. Потому что слишком многое сгорело, чтобы можно было скорбеть по отдельности. И все же, в этом смехе было что-то настоящее — как искра на пепелище. Как напоминание: мы еще умеем чувствовать. Умеем быть живыми.
Иногда только смех спасает, когда ничего не осталось. Не геройство, не воля, не даже память — а вот эта простая способность рассмеяться сквозь слезы. Посмотреть в лицо ужасу, сжать кулаки, и вдруг выдохнуть: «Ну и черт с ним». Не потому, что не страшно. А потому, что страшно — и все равно идешь дальше.
И тут что-то пискнуло. Маленькое, обиженное и радостное одновременно. Из-под обломков вынырнула пыльная, закопченная белка — Тильда. Она вскарабкалась на плечо Арчи, обнюхала его ухо, шлепнула лапкой по щеке и устроилась у него на голове, будто всегда была там.
— Ну наконец-то, — сказал Арчи, поднимая руку. — Думал, опять бросила меня на поле битвы.
— Она пряталась, — сказал Фурки. — Умнее нас всех.
— Значит, все вернулись, — тихо произнес я. — Почти все.
Мы стояли среди выжженного круга, среди чужих снов, сломанных мечт и отражений. И все же — живые. Победившие. Немного целее, чем могли бы быть. Немного потерявшие больше, чем рассчитывали.
Я вдохнул глубоко, сквозь гарь и боль. Обернулся к друзьям. Не к героям, не к спасителям. К тем, кто был рядом, когда все рушилось.
— Пора домой, — сказал я. — Иначе зачем мы все это выдержали?
Они кивнули. Один за другим. Без пафоса, без речей. Просто — кивнули.
Мы несли на себе не только пыль и шрамы. Мы несли память. О тех, кто остался. О тех, кто выбрал другую дорогу. И о том, что выбор — это последнее, что у нас не смогли отнять.
Мы уходили не в тишину, а в новую главу. С горечью, с любовью, с упрямым желанием жить. Даже если для этого нужно раз за разом возвращаться к началу.
