— Это не ты, — прошептал я, — ты остался в Таверере. Ты живой.
Но отражение не слушало моих попыток ответить. Оно ринулось вперед, силой мысли оттолкнув меня назад. Мой хлыст вспыхнул, и я отразил первый удар, но Ронни уже был у меня за спиной. Его эмпатия накрыла меня с головой — она взрывала мое сознание воспоминаниями. Я ощущал боль и отчаяние, крики людей и плач. Чей-то протяжный вой, полный разочарования и страха.
С перекошенным лицом, с пылающими зрачками, он шел, выкрикивая что-то о долге и силе, но я его не слышал. Его тело расползалось, будто из трещин на нем вырывалась сама тьма. Я упал на колени, сжав голову, но сумел собрать силу — и с криком хлестнул хлыстом в грудь. Вспышка. Образ Ронни рассыпался зеркальной пылью, но на секунду — я увидел его настоящего. Напуганного. Живого. Ранимого и такого уставшего.
— Прости, — я не успел выдохнуть — из пыли собрались новые силуэты.
Близнецы. Фил и Фел. Они появились сразу вдвоем, отражая движения друг друга.
— Снова ты, — сказали они одновременно, обнажая зеркальные мечи. — Ты знал, что будет, но не предупредил. Мы погибли за мир, который ты бросил. Мы стали теми, кем не хотели…
— Вы сделали выбор, — выдохнул я. — Это был ваш путь, не моя воля. Я лишь…
— Нет, — прорычали они. — Это ты сшил нам судьбы.
Один смеялся, другой плакал. Они бросились на меня с двух сторон, кружа в безумном танце, будто сцена, которую я придумал когда-то сам, вернулась, чтобы поглотить меня.
Они атаковали синхронно. Я едва уклонялся от хаотичных движений. Один удар сбил меня с ног. Второй — по касательной, обжег бок. Я отпрыгнул назад и ударил со всей силы — и вспышкой пробил каждого из них. Оба исчезли, оставив после себя оседающие силуэты — но их обрывки смеялись, пока исчезали в свете. Этот смех еще звенел в ушах, когда я увидел следующего.
Мужчину.
Высокого, с короткими волосами, в плаще, которого я не видел больше двадцати лет в реальности. Отец. Марк.
— Ну что, сын, — сказал он тихо. — Наконец-то ты решился. Но ты все еще боишься.
— Да, — кивнул я. — Но я не остановлюсь.
Он шел не торопясь, и каждое его слово било больнее хлыста.
Мой отец.
Я не видел его много лет. Не в воспоминаниях — в реальности. Он стоял так, как умел только он: руки за спиной, строгий взгляд, будто мог разрезать камень. Тот мужчина, который являлся отцом Дэйла здесь — это не он. Это его лучшая версия. Мой отец… он был строг и суров. Но справедлив.
— Сын, — сказал он. — Я горжусь тобой. Но это — конец. Ты никогда не был сильным.
Я знал, что это ложь. Но боль была настоящей.
Он шагнул ко мне, подняв палку, точно ту, с которой учил меня в детстве. Я замер, как мальчик, а потом — выдохнул и ударил. Раз, второй. Образ разлетелся на сверкающие куски, растворяясь в воздухе.
— Ты думаешь, я гордился бы тобой? Ты убегаешь. Всегда убегал. От школы. От жизни. От людей, которые любили тебя. Это твой путь… Не переживать боль, а убегать от нее.
— А ты? — спросил я, сжимая хлыст. — Ты ушел первым.
— Я ушел, а не сбежал. Есть разница, — сказал он. — Но ты — не я.
Он ударил. Ладонью — но это был удар молнии. Я врезался в землю, отбросило на камни. Лицо горело от удара, сердце сжалось от вины. Я поднялся, хрипя:
— Я не ты. Но я тоже сражаюсь.
Я ударил. В хлысте было все — гнев, любовь, страх. Отец исчез в пламени, и я закричал — не от победы, а от пустоты, что осталась после.
И тогда появилась она.
Марси.
Тихо. Медленно. В своем синем пальто. Улыбающаяся. Такая, как в последний день. Только теперь — она не была призраком. Ее глаза смотрели прямо в душу, руки дрожали, губы были приоткрыты — будто она вот-вот скажет то, что я ждал годы.
Я застыл.
— Джеймс, — мягко сказала она. — Ты устал. Ты не должен. Дай мне просто быть рядом. Просто посиди.
— Ты не настоящая, — прошептал я. — Это… не ты.
— Я здесь, Джеймс, — она тепло улыбнулась той самой улыбкой. — Я не Ткач. Я — настоящая. Протяни руку.
И я… замер. Мир рассыпался. Внутри меня зазвенела пустота.
Я дрожал. Хлыст гас, теряя жар. Сердце билось в груди, как пойманная птица.
Я сделал шаг. Пальцы дернулись.
— Это обман, — шептал я. — Но что, если нет?
Она протянула ладони.
— Я скучаю, — выдохнул я. — Я так люблю тебя.
— Пожалуйста, — сказала она. — Просто скажи, что все будет хорошо. И отдохни. Останься со мной…
И в этот миг — я увидел. Тень. Маленькую и едва заметную, привязанную к ее ногам. Ткач.
Он все еще держал ее, превращая мою боль в свое оружие. Я стиснул зубы, и слезы потекли по щекам. Но я поднял хлыст.
— Прости, — сказал я. — Настоящая Марси не стала бы просить меня остаться.
Огонь вспыхнул.
Она исчезла. С тихим, почти благодарным взглядом. И тогда тень — настоящий Ткач — ринулся на меня. Он больше не старался принимать знакомый мне образ. Он просто стал темной фигурой, готовой порвать меня на кусочки.
Мы сошлись, как два стихийных вихря. Он менял облик в бою — то фигура девушки, то снова Ронни и тут же образ Марси. Он менялся каждую секунду, нападая на меня. Я отражал каждый удар, сгорал, спотыкался, кричал, но не отступал. Я бился за каждого. За каждое слово, что было недосказано. За каждую потерю. За мир.
В этот миг пространство передо мной сжалось — будто зеркало треснуло изнутри, и из него вышел… я сам.
С той же походкой, той же сутулостью, знакомой мне с юности. Только глаза были чужими. Черными, как пустота. Он смотрел на меня с жалостью и усмешкой.
— Вот он ты, — сказал Ткач, принявший мой облик. — Настоящий Джеймс. Сломанный. Усталый. Полный вины. Думаешь, ты победил? Ты просто отвернулся от боли. А я — смотрел в нее, пока не стал ею.
Он сделал шаг ближе, и земля под его ногами заколебалась. Линии круга задрожали.
— Я — ты, без иллюзий. Без надежд. Без глупых друзей и детских сказок. Я — все, что останется, когда ты снова проиграешь.
— Нет, — выдохнул я, сжимая хлыст. — Ты — тень. Я — тот, кто прошел сквозь нее.
— Ты не выдержишь, — прошептал он, — ты боишься, что снова потеряешь всех. Что спасешь, а потом останешься один. Ты знаешь, как это бывает. Ты выживаешь — и мечешься в одиночестве. Я — твой конец. Я — твое избавление.
— Тогда пусть так, — сказал я. — Но ты уйдешь первым.
Я прыгнул.
В последний раз.
Хлыст взвился в воздух, пылающий жаром, вырвавшимся не из магии — из меня самого. Из всех историй, что я когда-либо начал и не закончил. Из всех имен, что я шептал перед сном, надеясь, что они еще живы. Из вины и из любви. Из всего, чем я был.
И ударил.
Хлыст, раскаленный докрасна, ударил в сердце Ткача. Он взорвался светом, словно вспышка памяти. Мой двойник вскрикнул, отлетел, раскалываясь на сотни отражений. Все они взорвались одновременно. Волна света разлетелась во все стороны, сметая зеркала. Пространство задрожало.
Круг исчез.
А я…
…оказался в траве.
Над головой — голубое небо, рядом — тихая река. Воздух был странно легким, будто наполненным лавандой и летом. Я медленно приподнялся и услышал голос.
— Джеймс?
Я обернулся.
Я упал. Мир начал дрожать. Последнее, что я увидел — лицо Дэйла. Он сидел на траве, у реки и тянул руки ко мне.
А потом все потемнело.
Я словно погрузился в что-то теплое и обволакивающее. Место, где я оказался, успокаивало меня, как одеяло из детства, когда родители выключили свет, прикрыли дверь, а в руках любимая игрушка, но вокруг темнота. А ты знаешь, что все в порядке. Я не падал и не летел, я просто… растворился. И впервые за долгое время мне это не казалось страшным.
Я понятия не имел, сколько времени прошло. Может, секунда. А может и вечность. Но яркий свет ослепил меня на мгновение и я увидел светлое небо. И сочную траву и улыбающегося Дэйла.
Ветер приносил аромат яблок и меда. С травы, как с мягкого ковра, поднималась легкая роса. Где-то вдали стрекотал кузнечик, но даже его звук казался частью идеального оркестра, чей ритм идеально повторял биение сердца.
