Он смеялся. Простым и настоящим смехом, которого я никогда не слышал. Может, я и сам раньше смеялся так, но забыл. Морщинки на его лице исчезли, а из глаз пропала обреченность, которая поселилась в нем с момента гибели Крис. Будто кто-то протер его зрачки, убирая из них все плохое.
Я стоял посреди поля и не мог пошевелиться. Не потому что меня держали, а просто сам не хотел. В груди разливалось приятное тепло, словно кто-то включил обогреватель на полную мощность. Беспричинные волны радости накатывали на меня, как легкий сквозняк в жаркий летний день — мимолетно, почти неощутимо, но по-настоящему. Я не чувствовал боли и усталости. И самое главное — я впервые не ощущал вины.
Дэйл с усмешкой посмотрел на меня и похлопал по примятой траве рядом.
Я сделал шаг вперед и заметил, что движения больше не отдаются тупой болью в теле. И я двинулся к нему. Мне просто захотелось выдохнуть.
Просто лечь на траву. Просто сидеть и смотреть вверх, на чистое небо. Слушать, как смеется Дэйл, как шуршит река, как ветер слегка посвистывает. И не думать о мире, из которого я только что испарился. Я как-то сразу подумал, что я, наконец, умер. Здесь не нужно было больше сражаться, не требовалось бороться. Здесь — конец. Спокойный, красивый и тихий.
«Останься», — шептало внутри.
Но это было не мое сердце. Это — остаток чего-то другого. Чужого. Голос Ткача, может быть. Или просто желание, которое стало слишком сладким, чтобы отвергать.
Я сел на траву. Коснулся пальцами земли. Она была мягкой. Реальной. Такой, какой я когда-то представлял мир, если бы мог его перерисовать. Без боли. Без потерь. Мир, где никого не надо спасать.
Я закрыл глаза.
Марси. Ее здесь не было, я чувствовал это — но я помнил. Помнил, как тяжело было смотреть на нее, когда она протягивала руку. Как внутри все кричало: «Да! Возьми! Вернись к ней!»
Но я отказался.
Я ударил.
Я остался один.
А теперь… теперь я здесь. И, может быть, это награда. Может быть, я заслужил остаться. Может быть, даже Марси где-то рядом — в этом сне, где никто не должен просыпаться.
И все же…
Я открыл глаза.
Дэйл повернулся ко мне и прищурился:
— Джеймс, — произнес он тихо. — Ты же не пришел сюда, чтобы притащить меня обратно разбираться с тем, что вы там натворили? Или ты хочешь сообщить, что вы всех победили и мир пришел к равновесию?
— Победил, наверное, — я пожал плечами. — Вроде бы с Ткачем покончено.
Он кивнул, но не двигался. Сорвав маленькую травинку, он засунул ее в рот и вздохнул:
— Она здесь, — сказал он. — Живая и счастливая. Я видел ее, когда только попал сюда, но не решился подойти… сам факт того, что она есть — делает меня целым.
— Ты говорил с ней?
— Не решился… Когда я сюда попал, я был там, — Дэйл указал в сторону небольшого леса. — Она прошла мимо меня, но наши взгляды встретились…, а я просто не смог ничего сказать. Но она видела меня и вздрогнула, словно… почувствовала.
— Дэйл… Ты же понимаешь, что она не та Крис, которую ты знал?..
— Джейми, а когда ты понял, что в Таверере есть Марси, что ты почувствовал?..
Я не нашелся с ответом. Когда он сказал мне, еще тогда, что в его команде работает Фурки — я замер и порадовался. Но когда он сообщил, что Марси жива и здесь — я чуть не задохнулся. Даже если она и не знает меня, не догадывается обо мне — что помешает мне воспринять это как второй шанс?..
— А если я хочу остаться? — спросил он. — Если мне нужно… хоть немного покоя? Всего час. Год. Вечность. Разве это так плохо — просто быть с ней?
— Это не ты, — сказал я. — Ты не тот, кто сдается. Ты был тем, кто держал нас вместе, даже когда все рушилось. Ты был тем, кто шел в самые темные места и возвращался. А сейчас ты сидишь здесь — и смотришь, как тебе подают твою мечту на серебряном подносе.
Он закрыл глаза и стиснул челюсти.
— Я устал, Джеймс. До боли. Я каждый день просыпался и думал: а вдруг сегодня — тот самый день, когда я не выдержу. Я больше не могу терять. Не могу бороться за призраков. Разве ты сам не прыгал от счастья, поняв, что Марси жива? Ты не тот, кто должен читать мне мораль. В моем мире для меня ничего не осталось, Джеймс. За что мне там бороться, если она там мертва?
— Тогда борись за живых, — сказал я. — За нас. За себя. За тех, кто сейчас держит круг, чтобы не провалиться в пустоту. Фурки, Эд, Арчи… Они верят, что ты все еще с нами.
Дэйлу не нужно было отвечать. Он просто поднял взгляд — и в нем я увидел то, что не мог выразить словами. Страх. Желание. Надежду и отчаяние, сплетенные в один узел. Он не просил остаться. Он не умолял. Он просто ждал, пока я сам пойму, чего он хотел. И я не мог его за это осуждать.
— Скажи мне честно, — наконец прошептал он. — Если бы ты мог повернуть все назад… остаться в том сне с Марси… ты бы ушел?
Я замер. Этот вопрос ударил не в грудь, а в самое сердце. Я уже слышал его внутри себя, шепотом, каждый день. И каждый день убегал от ответа.
— Я хотел бы, — выдохнул я. — Но не смог бы. Потому что знал бы, что все вокруг — ложь. Потому что, если бы я остался, ты бы продолжал сражаться без меня. Фурки бы погиб… снова, Эд бы замкнулся, Арчи сгорел бы от одиночества. А ты… ты бы сидел здесь, все еще глядя в сторону леса, не решаясь подойти.
— Так это твоя правда, Джеймс, — сказал он. — А моя… вот она. Спокойная. Без боли. Без беготни и магических кругов, сражений до крови… Без умирающих друзей.
— И без твоей Крис, — добавил я. — Ты ведь знаешь, что это не она. Знаешь. Но хочешь верить, что хоть тень ее — это лучше, чем пустота.
— А если да? — его голос дрогнул. — Разве я не имею на это право?
Я присел рядом, чувствуя, как земля под ногами будто бы принимает меня. Я понимал, что сейчас я дома. Там, где Марси мертва, а я нахожусь в замкнутом круге, где только и делаю, что работаю и продолжаю свое жалкое существование.
— Ты имеешь право быть здесь, — ответил я. — Но тогда ты должен признать, что выбрал смерть. Что предпочел покой правде. А правда в том, что она умерла. Мы все теряли. И все еще теряем. Но если ты уйдешь — мы потеряем тебя. И я не выдержу этого… Даже забудь про это! В твоем мире у тебя отец, друзья, работа… целый город!
Молчание.
Он отвел взгляд. А потом, после долгой паузы, прошептал:
— Я видел здесь детей, Джеймс. Тех, что пропали из деревень. Они играли у воды. Они были счастливы. Они сбежали сюда, от войны, от злобы Таунана и Раунана, их вечной вражды. Этот мир не сон. Он — реальность. Просто другая, твоя реальность, от которой ты отказался. Здесь они живут и они не захотят отправляться назад. Ты же сам не хочешь сюда возвращаться, правда?..
— У меня есть причины, — уклончиво отвернулся я.
— А у меня свои. Если ты можешь сбежать от реальности, то почему я не могу?..
— И ты хочешь жить с ними? Быть одним из тех, кто ушел, потому что не смог выдержать боли?
— Перестань быть таким лицемером, Джейми! Ты сам сбежал отсюда по первому зову, ради призрачной надежды, что она будет с тобой!
Я нервно сглотнул, ощущая, что больше просто не могу ничего сказать. Мы сидели в тишине. Мир вокруг нас не шевелился — ни дуновения, ни звука. Лишь вода в реке мерцала в лучах невидимого солнца, и где-то вдалеке смеялись дети. Не призраки. Настоящие. Дэйл закрыл глаза и вдохнул полной грудью.
— А что, если я не должен был быть героем? — спросил он. — Что, если храм, Ткач — все это было ошибкой? Ткач… он вырос из нашей боли, наших снов. Но он не нашел дорогу сюда. Он не просто крал. Он искал место, где можно было бы сплести нечто новое. Этот мир — ткань, Джеймс. Он не фальшивка. Просто он не твой, хоть ты здесь и родился. Дом — это не место, где ты вырос. Дом — это место, где ты сможешь быть счастливым…
Я смотрел на него, и во мне боролись два мира. Один — тот, что сражался, терял, падал и вставал. Другой — тот, что мог просто остаться. Я не мог повлиять на его решение, да и не хотел. Я точно не тот, кто может судить.
