— Папа?..
Его голос дрогнул, срываясь на полушепот. Я с усилием повернулся к зеркалу, в которое смотрел друг и увидел того, кого я уже и не надеялся когда-нибудь наблюдать. Несмотря на размытые черты лица, я узнал его — отец Арчи. Тот, чью смерть Арчи пережил давно, еще в юности, но на каждое его упоминание — либо лез в драку, либо срывал разговор на глупость. Его отец смотрел на сына в ответ.
Мягко и с легкой гордостью: «Ты смог, сынок».
Арчи расправил плечи и подался вперед. Его пальцы сжались, а я понял — он сейчас сорвется. Сделает шаг, подойдет ближе или просто прыгнет в зеркальную поверхность.
— Арчи, — тихо сказал я. — Это не он. Это отражение того, что ты хочешь услышать.
Он не обернулся. Только шепнул:
— А если это последний раз, когда я его вижу?..
Я хотел ответить, но в этот момент Эд выдохнул, громко, глухо. Он стоял чуть поодаль и тоже смотрел в зеркало. Его лицо казалось другим. В нем было что-то странное — нежность, которую я раньше у него не видел. Он смотрел, не моргая. А в зеркале виднелся легкий девичий силуэт.
— Я знал ее, — прошептал он. — Она была там. В «Костяном зайце». Та, что исчезла. Я… я даже не узнал ее имя.
Он шагнул ближе. Протянул руку, будто хотел коснуться стекла. Отражение девушки смотрело на него — не осуждающе, не зловеще, а просто… с грустью. Как на кого-то, кто пришел слишком поздно.
— Эд, стой, — сказал я, чувствуя, как дрожит пол под ногами. — Это она, но это не она! Эд, очнись!
— Я просто хотел сказать, что она была важна. Хоть чуть-чуть, — выдохнул он. — Что она не исчезла зря и что я правда хотел вернуться…
Девушка призывно махнула рукой, указывая на Эда. Он кашлянул и сделал шаг вперед.
— Я искал тебя в других, а мне просто нужно было приехать за тобой…
Я пытался подбежать к нему, но мои ноги не слушались. Резкий вскрик справа заставил меня оглянуться на Фурки. Он смеялся в бою, маскировал страх, как мастер своего дела, пытаясь спасти нас и как-то помочь. Но теперь он просто смотрел в зеркало и молчал.
— Это я?.. — спросил он, подходя ближе.
Я тоже посмотрел. На нас из зеркала глядел Фурки. Мертвый. Лицо побледневшее, губы синеватые. Глаза открытые и безжизненные. Его плечо покрыто запекшейся кровью, а на щеках — багровые подтеки, смешанные с грязью Он лежал на металлической каталке, накрытый простыней, и я понял — это не наш мир. Это тот, из которого пришел я.
— Это… — Фурки сглотнул. — Это я. Из твоего мира, в котором ты не успел…
Он произнес это не обвиняюще. Даже не испуганно, а просто спокойно. Как человек, который впервые встретился с собственным концом — и сумел удержать взгляд, не позволяя страху заполнить его сознание.
Но я уже знал, что происходит. Слишком хорошо знал, припоминая свое путешествие. Зеркала играли на наших чувствах — на самом важном, что у нас было. Не на страхе — на любви. На сожалении. На той боли, что мы несем с собой, даже если забываем об этом.
Я обернулся и увидел, что Арчи чуть качнулся вперед. Что Эд не отводит взгляд. Что Фурки будто растворяется в собственной тени.
И тогда я понял — их клонит в сон. Прямо здесь и сейчас они готовятся попасть в паутину.
— НЕ СМОТРИТЕ! — крикнул я. — Это не они! Это не настоящее!
Мой голос отозвался в зеркалах, как в колоколах. Он разлетелся эхом, и на миг я увидел, как каждый из друзей дернулся, словно вынырнул из воды.
Эд замер, как по команде, дыхание у него перехватило. Он моргнул — и отражение изменилось. Лицо девушки стало искаженным, проваливающимся внутрь себя, как будто плоть сползала по стеклу. Она открыла рот, из которого вытекла чернильная капля. И исчезла.
Фурки резко оттащил Эда назад.
— Не смотри, — прохрипел он. — Они… показывают нам то, чего мы боимся…
— Они хотят, чтобы мы уснули, — продолжил я. — Чтобы остались здесь. В отражении.
Арчи вскинул голову. В его взгляде снова вспыхнула злость.
— Тогда плевать, кто там. Если это ловушка — пускай захлебнутся в ней первыми.
Он развернулся к следующему зеркалу и, не сдержавшись, метнул в него палку. Стекло вспыхнуло, но не разбилось — вместо этого треснуло изнутри, словно в агонии. Отражение исчезло.
Фурки посмотрел на меня:
— Ты это знал, да? С чем нам придется столкнуться?..
— Я ничего не знал. Я просто стараюсь держать все под контролем, но местные силы играют грязно.
Я посмотрел на зеркала. Отражения начали меняться. Становились иными. Ярче. Туманнее. В них уже не было четких лиц. Только образы. Силуэты. Но чувства — остались. Я зажмурился, когда увидел фигуру Марси и услышал ее смех и резко отвернулся.
— Они показывают нам, чего мы больше всего хотим. Или чего боимся никогда не получить, — сказал я. — Мы не должны поддаться.
Мы стояли, тяжело дыша. В каждом отражении — своя правда, своя утрата, своя вина. Силуэты менялись с поразительной скоростью, показывая каждому из нас самые сокровенные мечты, страшные секреты и вину.
Тишина резко стала звенящей, громко треща в голове, заставляя меня морщиться от звуков. Зеркала потемнели и затихли, больше не отражая ничего. Я видел только наши фигуры, замершие в центре круга. Передо мной начала подниматься тень. Она росла, медленно наполняя собой все пространство, словно ночное небо решило спуститься вниз и накрыть нас своей темнотой.
Сначала я увидел очертания — размытые, зыбкие. Потом силуэт. Высокий. Невесомый. Он как будто не стоял, а плавал, уравновешенный, чуждый гравитации и всем законам физики. Его лицо… Нет, не лицо — маска. Абстракция. Как будто кто-то склеил лики всех, кого мы когда-либо любили, боялись, вспоминали. И наложил их друг на друга.
— Я ждал тебя, — сказал он. Голос был сухим, как пепел, но в нем звучала вкрадчивая ласка. — Того, кто думает, что создал этот мир. Джеймс. Мечтатель. Подражатель. Глупый мальчик.
Я не ответил. Просто стоял, глядя в пустоту глаз маски. За спиной чувствовались дыхание Арчи, движение Эда, напряжение Фурки. Но никто не прервал тишину.
— Ты строил его, — продолжил Ткач. — Из снов и из боли… Из утрат. Ты назвал его своим. Но на самом деле… Это всегда был мой дом. Я плел его — нить за нитью, эмоцию за эмоцией, страх за надеждой. Ты просто вошел и решил, что хозяин. Но ты — всего лишь гость.
— Я не претендую на собственность, — сказал я наконец. — Но я помню, как он рождался, как я писал и пытался создать мир из фантазий с ноткой правы… Это мой мир — потому что я его люблю. А ты…
— А я его понимаю, — перебил он. — Ты любишь — значит, страдаешь. А я хочу избавить его от страданий. От мук выбора, от боли прошлого, от безысходности будущего, от не принятых решений и вины… Здесь, в отражении, все возможно. Все — спокойно.
Он протянул руку. Вокруг нее закружился дым, и в нем возникли яркие картинки: Элла, идущая домой; Дэйл, спящий без боли и улыбающийся во сне; дети, играющие в вечном сне — мир, где никто не исчезает и не растет. Все было красиво. Ужасающе красиво… и не настоящее.
— Это ложь, — прошептал Эд, сжав кулаки. — Ты хочешь запереть их в мире фантазий… Не отпустить. Сделать их сном, грезами, а не живыми…
Ткач посмотрел на него, как на глупого ребенка и ласково продолжил:
— А что плохого в сне, если он вечен и нежен?
— Он не настоящий, — сказал Арчи. — А я слишком люблю настоящую дрянь и реальность, чтобы променять ее на вылизанную и приглаженную иллюзию.
— Мудрые слова от того, кто чуть не шагнул в зеркало к отцу, — прошипел Ткач.
Арчи побледнел, но не ответил. Я сделал шаг вперед, сжимая пальцы в кулак. Ноги слушались с трудом, но стоило мне сдвинуться с места, как все тело наполнилось легкостью.
— Все, что ты делаешь, — это крадешь. Ты не создатель — ты паразит. Ты питаешься сновидениями, притворяясь их хозяином.
— А ты? — рявкнул Ткач. — Ты перекраивал чужую боль, изменял чужие судьбы, и называл это вдохновением. Ты создал меня, Джеймс, когда пытался уйти от своей вины. Я — твоя тень. И я вырос. Я стал сильнее тебя.
