Да, сейчас мы были для них диковинкой, но что будет через сто лет?
Виверн либо истребят, либо одомашнят, особенно с развитием зоокинеза.
Я не мог гарантировать им «вечный мир». Я не был Императором.
И тут в моей голове что-то щёлкнуло. Это был не звук, а, скорее, сдвиг, ощущение, будто чья-то ледяная рука проникла сквозь кость черепа и коснулась моих мыслей.
«Ты мыслишь не глобально, человек-вожак, — голос был низким, шипящим. — То, что вы, люди, принесёте через сто, триста лет — ничто перед тем, что несут пожиратели уже сейчас. Они могут лишить нас будущего. Зачем бояться вас, если нас уже не будет? Мы выбираем меньшее из двух зол. Помоги нам сейчас, и мы добавим твоему племени когти и зубы в этой битве. А что будет потом… потом мы договоримся».
Я стоял потрясённый.
Прямой ментальный контакт.
Эта тварь… нет, это существо… мыслило на удивление прагматично. Оно оценивало риски, просчитывало варианты и принимало стратегическое решение, не на эмоциях, а на рациональном расчёте. Это был уровень политика-реалиста, а не зверя.
Ольга смотрела на меня с тревогой. Она наверняка чувствовала мой контакт с вожаком.
Цеппелин, Павлов и Мирослава, находившиеся в рубке, застыли, понимая, что происходит нечто выходящее за рамки их понимания.
«Хорошо, Сереброкрыл. Договор заключён. Временный тактический альянс. Мы помогаем вам очистить плато от муравьидов, вы прикрываете нас в небе. А после… я сделаю всё, что в моих силах, чтобы наш союз не закончился с этой битвой. Я буду голосом, который донесёт вашу позицию до правителей моего… племени».
В ответ в моём сознании прозвучало нечто, отдалённо напоминающее удовлетворённое рычание.
«Договорились, человек-вожак. Веди свои… корабли. Мы будем рядом».
Сереброкрыл взял резко в сторону от борта, мощным взмахом крыльев развернулся и издал пронзительный клич, от которого задрожала обшивка. Его стая, до этого спокойно висевшая в воздухе рассыпалась по боевым позициям.
Теперь надо лететь к месту, где можно открыть портал в шестое кольцо миров.
Мы шли на малой высоте, почти касаясь верхушек стеблей, похожих на исполинский бамбук. Эскадра, растянувшись в кильватерную колонну, напоминала цепь китов, плывущих в бездне.
Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, я приказал погасить все ходовые огни. Лишь тусклые малиновые маячки на корме каждого дирижабля, видимые только тому, кто смотрит строго сзади, указывали путь.
На мостике «Гордости графа» царила неестественная тишина. Все, включая даже бывалого путешественника Павлова, стояли, вглядываясь в окружающую нас тьму. Цеппелин, не отрываясь, смотрел вперёд, его пальцы нервно барабанили по штурвалу.
— Что-то не так, — прошептал он. — Чувствую в воздухе… напряжение. Как перед грозой. Будто нас кто-то ждёт.
— Пусть ждут, — глухо ответил Павлов, не поворачиваясь. — С такими соседями нам бояться нечего.
«Соседи» — это виверны. Их было двадцать три особи.
В кромешной тьме крылатых ящеров было не разглядеть, но я чувствовал их присутствие. Виверны шли по флангам и выше, их тени иногда на мгновение заслоняли звёзды, которых в этом мире практически не было видно из-за плотной облачности. Они были нашим щитом.
И этот щит сработал не единожды.
Из тёмной чащи с пронзительным визгом то и дело стали появляться стаи мелких юрких тварей, а также длинных червей, выпрыгивающих из стволов и пытающихся уцепиться за дирижабли.
Но прежде чем кто-либо из магов успевал среагировать, с рёвом, от которого внутри всё содрогалось, на нападающих обрушивалась ближайшая виверна.
Они действовали не магией, не изящным заклинанием, а силой.
Мощные челюсти с хрустом ломали кости, когти рвали плоть врагов. Иногда виверна, не сбавляя скорости, просто пролетала сквозь стаю мелких паразитов, и оставался лишь кровавый туман да обрывки плоти.
Наши союзники не тратили времени на ритуалы, они просто убивали и, на лету пожирая добычу, возвращались на свои позиции. Эффективно. Жестоко. Но чертовски действенно.
За весь отрезок пути в пятом кольце наша эскадра не сделала ни единого выстрела. Да и ни одно заклинание не было выпущено.
Ночной бросок к точке перехода в шестое кольцо проходил в режиме предельной концентрации. Временной график был безжалостно сорван задержками в «Сегеже» и «Синибирске», поэтому каждая минута была дорога.
Наконец через шесть часов полёта передо мной разверзся портал. «Гордость графа» первой нырнула в него.
Меня окутала тьма.
Не та мягкая, облачная тьма пятого кольца, а холодная, пронзённая мириадами безразличных звёзд.
Как только последний дирижабль вылетел из портала, я стал совещаться с капитанами по коммуникатору. Их голоса звучали уставшими, но времени для отдыха не было.
— Как погода? — коротко спросил я.
— Отвратительная, Кирилл Павлович, — ответил капитан «Грозы» Пилютов. — В верхних слоях ураганный встречный ветер колоссальной силы. Пробиваться сквозь него — значит потратить уйму маны и быть замеченными за десятки вёрст.
— А в нижних? — уточнил я.
— Там относительное затишье. Но… — Цеппелин замялся. — Лес кишит муравьидами, вы же помните, сколько их тут.
— Помню, но ночью они нам не угрожают, так как спят. К тому же, если поднимемся выше, то в этом звёздном небе будем как на ладони.
Риск или гарантированное обнаружение?
Выбор был очевиден.
— Идём на предельно малой высоте. Используем лес как укрытие. Ориентируемся только на кормовые огни впереди идущего корабля.
— Кирилл… — начал было Цеппелин, но я резко пресёк его.
— Это приказ. «Гордость» идёт первой. Фердинанд, твоя задача — вести корабль. Мирослава, — я повернулся к девушке, — ты — наши глаза. Вы справитесь, я верю.
Мила лишь кивнула.
Это был самый напряжённый полёт.
Цеппелин крепко сжимал штурвал, вглядываясь в темноту.
Мирослава стояла на открытой палубе рядом с рубкой.
— Право десять… плавно… — её голос был монотонным. — Сейчас порыв снизу… компенсируй… Прямо по курсу ствол… уходи влево!
«Гордость» с лёгким скрипом каркаса послушно кренилась, огибая невидимое препятствие. Я видел, как мимо наших иллюминаторов проплывали гигантские листья, размером с парусник, переливающиеся в звёздном свете.
Сзади цепочкой двигались остальные дирижабли.
Я был готов молиться здешним богам, в которых не верил, чтобы капитан «Грозы» обладал такой же выдержкой, как Цеппелин, а рулевой «Мороси» не дрогнул в решающий момент.
Виверны последовали за нами. В этой тесноте они казались ещё более огромными и неуместными. Союзники не летели, а, скорее, продирались сквозь частокол стволов, мощные крылья были сложены, ящеры отталкивались от веток когтистыми лапами, словно гигантские белки-летяги.
Постепенно начинало светлеть, на горизонте появилась багровая полоса, предвестница рассвета.
Ночь, на которую я так рассчитывал, чтобы скрытно проскочить шестое кольцо, подходила к концу. С её уходом исчезало и наше главное преимущество — невидимость.
С первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь исполинскую листву, мир вокруг просыпался.
Прямо по курсу, закрывая полнеба, клубилась живая шевелящаяся туча.
Филанты.
Тысячи летающих муравьидов.
Их хитиновые панцири отливали металлическим блеском в утреннем свете, а жужжание миллионов крыльев складывалось в оглушительный гул, заглушавший рёв моторов. Ниже по стволам деревьев карабкались, словно живая лава, рабочие и солдаты размером от крупной собаки до телёнка.
— Боевая тревога! Все по местам! — скомандовал я, и сирена «Гордости» прорезала воздух, но её вой почти потонул в нарастающем жужжании крыльев.
Первыми в бой ринулись виверны. С пронзительным кличем они пикировали на летящую армаду.
Сереброкрыл возглавил атаку, его пасть разверзлась, и поток ослепительного пламени вырвался навстречу врагу.
Многие ожидали, что сейчас десятки муравьидов обратятся в пепел.
