Я заставил себя дышать. Медленно. Как Мэтт учил в зале — не словами, а всем телом.
Раз.
Два.
Три.
Я попытался сузить фокус. Прищурился — не веками, а чем-то глубоко внутри черепа. Медленно, неохотно, мир начал возвращать свою привычную толщину. Кости спрятались под кожу. Кабели ушли в стены. Люди снова стали людьми, а не прозрачными манекенами.
Фух.
— Ну хоть не постоянно, — хмыкнул я, вытирая пот со лба. — А то пришлось бы ходить с табличкой: «Извините, я вижу ваши почки».
Я зашел в вагон. Теперь я экспериментировал — осторожно, по чуть-чуть.
Сквозь стекло — легко.
Сквозь металлическую стенку вагона — да.
Дальность? Черт возьми, я видел огни следующей станции сквозь два поворота тоннеля.
Я сел в углу и уставился на свои руки. Металл под кожей теперь казался логичным продолжением этого безумия. Если я могу смотреть сквозь сталь, значит, я и сам из чего-то покрепче мяса.
«Наблюдатель», — подумал я. — «Похоже, имя я выбрал себе слишком точное».
Я посмотрел вперёд по тоннелю и увидел станцию через две остановки. Размыто, но различимо. Свет. Движение.
— Ладно… — я выдохнул. — Это уже нечестно.
Я попытался выключить это полностью. Не получилось. Только приглушить. Как радио, у которого всегда есть фоновый шум.
Старик напротив кашлял. Я видел его лёгкие. Не хотел, но видел.
Я отвернулся.
Выйдя из метро, я впервые за долгое время поднял взгляд на город.
Теперь он был другим.
Я видел пожарные лестницы до самого конца, видел пустые квартиры, застрявшие лифты, людей за стенами. Видел слишком много.
И понял простую вещь:
Эта сила — не подарок.
Это ответственность.
— Учиться, — сказал я вслух. — Придётся учиться.
Прохожий странно на меня посмотрел.
Я улыбнулся.
— Not you. Me.
(«Не тебе. Себе.»)
Я пошёл дальше, вглубь города, который теперь не мог от меня спрятаться.
А я — от него.
Я вышел из метро и сразу понял вторую простую истину Нью-Йорка:
воздух тут тоже платный.
Шум, реклама, люди — всё орёт, мигает, требует внимания. Город не спрашивает, как у тебя дела. Он спрашивает, что ты можешь дать.
Я шёл, сунув руки в карманы, и чувствовал, как внутри что-то шевелится. Не тревожно — рабоче. Как новый инструмент, который ещё не знаешь, с какой стороны брать.
Зрение включилось само.
Без фанфар.
Просто — щёлк.
Я увидел сквозь витрину магазин электроники. Не стекло — а сразу внутренности. Пыль под полками. Провода. Камеры.
— Ого, — хмыкнул я. — Так вот ты какой, «витринный бизнес».
Я моргнул — зрение приглушилось.
Моргнул ещё раз — почти выключилось.
— Нормально, — пробормотал я. — Значит, ручное управление есть. Уже хорошо.
Я специально посмотрел на прохожего.
Кожа. Куртка. Лицо.
Чуть глубже — и вот они, кости.
— Не-не-не, — я поднял ладонь, будто договаривался с самим собой. — Без этого. Мы не маньяки.
Зрение послушалось. Скелет ушёл обратно под кожу.
Вот тогда я окончательно понял:
это не наказание и не благословение.
Это просто ещё один навык.
А навыки либо работают на тебя, либо ты ими не пользуешься и идёшь разгружать ящики до старости.
Я остановился у перекрёстка, глядя на поток машин.
— Ладно, Ви, — сказал я себе. — План простой. Жить. Есть. Пить. Иногда кайфовать. Для этого нужны деньги.
Бар Барни — хорошо.
Но одного источника — мало.
Я посмотрел на город иначе. Уже не как турист и не как философ.
Как человек, который ищет работу.
Я видел камеры.
Видел слепые зоны.
Видел, где охрана смотрит в телефоны.
Видел, где замки старые, а где новые.
Видел людей, у которых в походке написано: «Я боюсь, но делаю вид, что нет».
На досках объявлений висела куча мусора: пропавшие коты, курсы йоги, продажа старых диванов. Но пара листков светилась для меня иначе — не глазами, а какой-то звериной интуицией. Я выцепил их из общего шума: ночная разгрузка в порту и охрана на каком-то складе в индастриал-зоне.
Я запомнил адреса и время. Всё уложилось в голове на аккуратную полку, четко и ясно. Но тут же возникла проблема. У меня всё ещё не было связи.
— Чёрт, — усмехнулся я, выходя на свежий воздух. — Современный мир. Бог без смартфона.
Ни позвонить, ни карту открыть, ни номер той девушки из ателье набрать. Смешно и глупо. Значит, план на ближайшее время вырисовывался сам собой. Первым делом — раздобыть телефон, пусть самый дешевый, лишь бы работал. Вторым — закрепиться на второй работе, чтобы деньги перестали быть вечной головной болью. Ну и третье, самое важное — научиться включать и выключать это рентгеновское зрение по щелчку, не пугая людей и не выжигая себе мозг перегрузками.
Я пошёл дальше, не оглядываясь назад. Прошлого мира больше не было. Всё, что осталось по ту сторону океана — пепел и чужие воспоминания. И это, честно говоря, охрененно упрощало жизнь.
Теперь всё стало предельно ясно: есть огромный город, есть возможности, которые я теперь вижу буквально насквозь, и есть я. А всё остальное — просто рабочие детали, которые нужно подогнать друг к другу.
Я свернул в переулок к бару Барни, уже прикидывая, сколько мне нужно смен, чтобы купить нормальные ботинки и простенькую «трубку». Больше я не был нелегальным никто. Я был Ви Уотчером. И этот город только-только начал показывать мне свою настоящую изнанку.
Пора было идти туда, где меня будут ломать правильно.
Зал Фогвелла встретил привычно: кислым потом, тертой резиной и старым железом. Здесь не пахло героизмом из телевизора. Здесь пахло пахотой. Мэтт уже стоял на ринге — спокойный, собранный, как человек, который всегда знает, где ты находишься, даже если ты сам в этом не уверен.
— Опоздал, — бросил он, не оборачиваясь.
— Метро, — я пожал плечами, перелезая через канаты. — Город… жрет время.
Мэтт усмехнулся уголком рта.
— Имя?
Я шагнул ближе и выпрямился, чувствуя, как бетонная уверенность заполняет позвоночник.
— Раньше не было. Теперь — Уотчер. Ви Уотчер.
Он помолчал секунду, будто прокручивая слово в голове.
— Уотчер… Звучит как кто-то, кто выживает, потому что умеет смотреть по сторонам.
— Да, — кивнул я. — Я смотрю. Ты бьешь.
— Честная сделка.
Он поднял руки, я зеркально повторил движение. Без команд, без пафосного отсчета — просто в один момент воздух между нами загустел.
Мэтт пошел первым. Резко, коротко — чистая проверка связи. Удар в корпус, не чтобы пробить, а чтобы прощупать реакцию. Я ушел на полшага, пропуская кулак мимо, и тут же ответил. Не силой — скоростью. Просто сухой джеб, чтобы обозначить дистанцию.
Он чуть качнул головой, уклоняясь.
— Лучше.
Спарринг пошел в темп. Мэтт работал на ближней дистанции — вязкой, липкой. Он давил, резал углы, постоянно сбивал мне дыхание короткими тычками. Я же, наоборот, старался держать его на расстоянии вытянутой руки. Шаг — удар — смещение. Экономил каждое движение. Сила внутри больше не рвалась наружу диким зверем, она лежала в мышцах, как сжатая стальная пружина, готовая распрямиться, но только по моей команде.
Мэтт резко ушел вбок — я «увидел» это движение раньше, чем он его закончил. Не глазами, а всем телом. Я успел. Блок. Глухой звук столкновения предплечий. Контрудар снизу.
Мэтт ушел в перекат, пружинисто вскочил на ноги.
— Ты больше не машешь кулаками, как сломанный вентилятор.
— Я учусь, — коротко бросил я. — Медленно. Боль помогает.
Он хмыкнул, снова сокращая дистанцию.
— Да. Боль — лучший учитель в этом районе.
Он ускорился. Теперь это был не просто спарринг, а проверка на излом. Удары посыпались сериями: в челюсть, по ребрам, резкая попытка подсечки. Я поймал момент, когда он открылся для атаки, ушел вверх и выбросил колено — но замер в сантиметре от его груди. Воздух между моим коленом и его телом буквально задрожал от набранной инерции.
