Но цифра в 10% от всего числа подвижного железнодорожного состава СССР, в каковую оценили польские трофеи и почти 9 миллиардов рублей — во сколько должна была обойтись перестройка всей оставшейся от поляков железнодорожной сети, оказались слишком великими, чтобы не принимать их в расчёт.
Как результат, лишь в мае-июне 1941 года Брест, Гродно и Белосток — крупнейшие из приграничных городов, наконец, оказались связаны с тылом прямым железнодорожным сообщением хотя бы по одной ветке. И то, добраться из Белостока в Брест без пересадки не имелось никакой возможности. Как нельзя было проехать из Белостока напрямик в Минск через Волковыск и Барановичи, а требовалось давать кругаля через Гродно, Мосты и Лиду, а уже дальше, либо через Молодечно, либо через Барановичи.
Связь же всех прочих приграничных территорий и городов до сих пор осуществлялась с «большой землёй» через смену составов для пассажиров или же перевалку для грузов на специальных пересадочных и перевалочных станциях, которых насчитывалось в ЗОВО всего-то 5 штук. А потому требовалось, либо уберегать их от авианалётов, как зеницу ока, либо же выстраивать оборонительные позиции уже за ними — солидно так восточнее.
И чтобы не усугублять ситуацию ещё больше, добравшийся на одолженной машине до здания штаба округа Павлов срочно вызвал к себе своего зама по тылу вместе с начальником отдела Военных Сообщений. Требовалось как можно скорее прекратить всякую перевозку хотя бы военных грузов далее Минска, вернуть обратно то, что ещё не было разгружено на местах, а также определить волевым решением, куда всё это добро девать до поры до времени. Ибо склады самой столицы БССР и находящиеся на прилежащих к городу территориях уже все были забиты под завязку. На это генералу армии жаловался его главный тыловик ещё недели три назад, отчего немало вновь поступавших грузов, в том числе взрывоопасных, приходилось складировать просто под открытым небом, распихивая куда только можно, либо оставлять прямо в вагонах на станциях. Те же авиабомбы, к примеру, просто выкладывали стройными рядами прямо на действующих аэродромах. В редком случае вырывая для них небольшие канавки или капониры.
Как сильно-сильно позже было подсчитано какими-то умниками, всевозможного армейского имущества в три западных приграничных округа, включая ЗОВО, завезли до начала войны столько, что максимальная суммарная вместимость всех складов оказалась превышена на более чем 4 тысячи железнодорожных вагонов.
В прошлый раз страна лишилась большей части этого добра в мгновение ока и вновь могла лишиться теперь. Более того, не просто лишиться, а подарить всё это великолепие противнику! Допускать чего тот, кто ныне стал Дмитрием Григорьевичем Павловым, уж точно не собирался. Как говорится, не в этот раз и не в его смену.
Глава 6
15.06.1941 Five o’clock
Кто-то в 5 часов вечера пьёт чай с плюшками, кто-то уже пьёт «горькую» под закусь или без, а вот Дмитрий Григорьевич, искренне желая осуществить и то, и другое разом, оказался вынужден проводить это время за изучением скопившихся документов.
Что при этом было особенно обидно — скопившихся у него же самого! У него прежнего — того, который совершенно забронзовел и полагал правильным сваливать на чужие плечи в том числе его собственную неотложную работу.
Теперь вот приходилось срочно разгребать за не менее нерасторопными подчинёнными. И разгребать, к ужасу генерала армии, не абы что, а проекты приказов командирам полков, дивизий, корпусов и даже армий по их действиям в условиях введения военного положения.
Да-да, те самые пресловутые красные пакеты, о вскрытии которых с началом боевых действий не упоминал в будущем лишь ленивый историк, на самом деле не были готовы и уж тем более не были разосланы по частям и соединениям ЗОВО. Что называется, внезапно обнаружился ещё один гвоздик в крышку его персонального гроба, неиллюзорно маячившего где-то там, впереди.
Во всяком случае, на 15 июня 1941 года ещё только предварительные наброски планов действий для войск хранились в сейфе начальника оперативного отдела штаба округа в ожидании именно его, командующего, решения. О чём Павлов неожиданно для самого себя припомнил, когда в ходе обсуждения функционирования железных дорог затребовал у своего зампотыла данные об организации снабжения войск. Ведь даже получение с окружных и головных складов боеприпасов с топливом по нормам военного времени регулировалось как раз приказами, должными быть вложенными в те самые красные пакеты. Без них же командование войсковых частей могло рассчитывать лишь на пополнение тех запасов, что хранились непосредственно в их расположении. А это зачастую составляло 1 — 2 боекомплекта и 1 — 2 заправки топливом, если таковое, конечно же, вообще имелось. Всё же лето являлось порой всевозможных учебных стрельб и выездов на полигоны, так что и бензин, и патроны, и снаряды, и много чего ещё уже было потрачено подразделениями в солидных объёмах. Потрачено порой до такой степени, что те же танкисты могли рассчитывать лишь на половинную заправку баков своих боевых машин и в лучшем случае на 1 боекомплект, которого хватило бы на 1 — 2 боя. После чего оставление техники в качестве трофея наступающему по пятам неприятелю становилось просто-напросто неизбежностью.
Тут-то человеку, решившему изменить ход истории, и предстало воочию узреть всю глубину той ямы, в которую с ускорением свободного падения рушилась в неуправляемом штопоре боеготовность вверенных ему сил.
Из-за преступной нерасторопности штабных работников округа, да и его самого, ни у кого попросту не имелось никакого понимания «что делать и куды бечь» в случае нападения Германии. Даже у них самих!
И эта проблема касалась, понятное дело, не только частей, находящихся в пунктах постоянной дислокации или же в летних лагерях. Тем хоть что-то из числа столь необходимых приказов уже успело перепасть. Кому направили дозволение на получение снабжения по нормам военного времени, а кому и указание места сосредоточения в случае объявления боевой тревоги. Но это было максимумом того, что выдал его штаб.
А вот у частей, находящихся в процессе передислокации или же формирования, не имелось ровным счётом ничего. И ведь таковых тоже хватало!
Сказать, что страна не готовилась дать немцам должный отпор уже в текущем году, нельзя было ни в коем случае. Пусть многие и не желали верить в подобный исход событий, или делали вид, что не верили, перестраховываться им это не мешало.
Так ещё 11 июня Павлову поступил приказ из Москвы о скрытном сосредоточении войск резерва округа на оборонительных позициях второго эшелона. А из внутренних военных округов СССР потихоньку начиналось подтягивание к пограничным округам дополнительных дивизий.
Только вот никто при этом не потрудился объяснить генералу армии, каким таким волшебным образом подобное вообще возможно было бы произвести именно что скрытно. Речь ведь шла не о переброске дивизии-другой, что можно было выдать за ротацию войск, а о перемещении на многие сотни километров целых 18 дивизий только его округа, как стрелковых, так и танковых. Первые из числа которых уже этим утром выдвинулись в западном направлении своим ходом — то есть пешим маршем, как в царские времена.
Учитывая расстояния, передвигаться подобным образом им предстояло, кому неделю, а кому и две, делая по 15–20 километров в день. И, насколько Дмитрий Григорьевич помнил памятью будущего, этот фактор любители теорий заговора всегда ставили на первое место, пытаясь доказать, что СССР сам вот-вот готовился атаковать немцев. А ещё добавляли в ту же копилку, что именно для этих целей в Союзе была произведена скрытая мобилизация под видом учебных сборов.
Только вот подобные «эксперты» не утруждали себя даже малейшей проверкой информации о той самой мобилизации, на которую они ссылались, а также о численном составе находившихся в резерве дивизий.
К примеру, в ЗОВО ещё 15 мая в числе первой очереди призвали на учебные сборы аж целых 43 тысячи человек, которых предполагалось отпустить обратно по домам уже 1 июля. Тогда как призыв второй очереди примерно в таком же количестве был запланирован на 10 июля, а третьей — и вовсе на 5 сентября.
