Жатва душ 4. Город титанов - Сугралинов Данияр

С дозорных вышек нас увидели, донесся жуткий, искаженный громкоговорителем голос, и створка ворот со скрежетом начала открываться.

Бандидос… Что дальше? Наверняка у бандитов на нас свои планы, иначе, допросив, – просто пристрелили на месте бы. Какие планы? Попытаются нас с Тетыщей прикончить и передать кому-то уровень? Так зачем? Чистильщики – конкуренты, нет смысла их плодить. А что чистильщики у них есть – это сто процентов, иначе откуда взяться наручникам?

А вот контролера, по всей вероятности, нет. Или есть?

Из-за ворот высунулась протокольная рожа с обычным дробовиком. Если бы на филиппинцах росли волосы, как на европейцах, ее покрывала бы густая поросль, а так была лишь треугольная бороденка и жидкие вислые усишки, как у подростка.

Бандиты перекинулись парой фраз на местном диалекте, и главный, который привел нас, похвастался на английском, видимо, чтобы мы поняли:

– Привел свежее мясо, вот.

Привратник оскалился, ответил по-филиппински. Из всех слов я узнал только «о-о-о, Родриго», из чего сделал вывод, что наш соглядатай – человек, уважаемый в бандитских кругах. Хотя… Если судить по старым законам, все мы бандиты, даже бедолага Макс – вор и убийца. Так что бандитами я их называл, только чтобы отличать от других местных вояк.

Тычком в спину я получил ускорение и прошел в ворота, за мной последовали остальные. Бандит, который нес Тори, похвастался добычей, и тройка, что дежурила у ворот, оживилась, зацокала языками. Что дальше будет с девушкой, понятно. Я скосил глаза на Тетыщу – того, казалось, не волновала ее судьба, он изучал тюремный двор.

Тут было два здания: четырехэтажное вытянутое, видимо, основной корпус, и двухэтажное квадратное, скорее всего, производственное, должны же зэки приносить пользу! Стояли они напротив друг друга.

Шевельнулась надежда, что нас просто запишут в рабы и заставят работать, но она была слишком сладкой. Чересчур много неприятно-фантастических сюрпризов таит в себе система жнецов.

Но, с другой стороны, если бы хотели забрать статус чистильщика, то уже сделали бы это. Или для нас приготовили нечто более ужасное? Скоро узнаем. В любом случае надеяться надо только на себя и ждать момента – ведь наручники не могут быть вечными.

Нас повели дальше, я вертел головой и пытался узнать хоть что-то. Сергеич продолжал возмущаться и материться, пока его не ударили, обругав по-филиппински.

– Все-таки поход в город – плохая идея, – сделал вывод Тетыща. – Денис, ты был прав.

– Понимаешь, в чем дело… – начал я размышлять. – Думаю, задумка жнецов в том, чтобы мы не отсиживались. Мы должны не просто «чистить» земли от бездушных, но и отвоевывать территорию у других. «Остаться должен один» – не кажется ли тебе, что смысл именно в этом?

– Нет, – отрезал Тетыща. – Мне кажется…

– Шат ап! – рявкнул наш пленитель.

– …смысла вообще нет. Нам его не узнать…

– Шат ап!

Тетыща получил такой мощный тычок в спину, что пробежал по инерции несколько шагов – предсказуемая реакция, его ведь предупреждали. Но, видимо, он привык доводить дела – и слова – до конца…

Мысли оборвал голодный рев, донесшийся из производственного корпуса, который мы проходили. У меня волосы по всему телу встали дыбом. Сергеич остолбенел и уставился на здание круглыми глазами, полными ужаса.

Родриго рассмеялся, похлопал его по спине.

– Интересно, да? Скоро, скоро вы все узнаете! Вам понравится.

Он повторил то же для сопровождающих, они загоготали. Тот, что нес Тори, прижал ее к себе.

Рев повторился. Что это может быть? Они пожалели зверушек и перевезли сюда львов из зоопарка? Вот уж вряд ли.

– Что это за хрень? – воскликнул Сергеич, выходя из оцепенения, но в ответ снова получил тычок в спину.

Лейтенант, который шел с нами, пробормотал по-английски:

– Если верить тому, что рассказывают, лучше бы нас пристрелили на месте! – И в голосе, и в глазах его плескалось отчаяние.

От его интонаций внутренности скрутило в узел. Вот теперь я пожалел, что мы не добрались до лагеря вояк, и хрен с ним, с «Нагибатором», который они отжали! Сделаю еще один при нужде, благо «Изобретательность» почти откатилась.

Массивная бронированная дверь основного корпуса распахнулась перед нами – словно гигантский монстр разинул пасть, желая нас проглотить.

Мне в спину уперся ствол тазера, или что это у них там такое.

– Добро пожаловать! Чувствуйте себя как дома! – радостно проговорил Родриго и залился смехом.

Потом он что-то сказал двум надсмотрщикам, которые к нам присоединились только сейчас, и повторил для Тори, погладив ее по голове:

– Потерпи, девочка. Скоро ты получишь то, что тебе нужно.

Когда он прикрикнул на подчиненных по-филиппински, с Тори начали снимать смирительную рубашку. Я думал, что она предстанет перед похотливыми взглядами голая, но нет – брат успел переодеть ее в футболку и шорты.

– Спасибо, – уронила она, покачнулась на подкосившихся ногах и бросила Бергману с ненавистью: – Вот настоящие люди! Не то что ты, сухарь, тьфу!

Они посмотрели друг на друга, Тетыща едва заметно кивнул и зажмурил целый глаз.

– Понял меня, да? – Она повисла на Родриго и поцеловала его прямо в беззубый рот.

– Тьфу, наркоманка конченая! – Сергеич сплюнул под ноги.

Мне же показалось, что это игра. Тори же цивилизованный человек и не может предпочесть это животное. Или наркоман не вполне человек?

Родриго облапил ее, ответил на поцелуй и шлепнул Тори по заднице.

– Вот, девочка все понимает!

Сперва Тетыща, потом Сергеич и я переступили порог, за нами проследовали три лейтенанта, после чего нас разделили и развели по одиночным камерам.

Пока меня вели по коридору, я успел отметить, что в камерах, которые раньше предназначались для заключенных, живут! Вышла женщина с тазиком, вынесла нестираное белье, посмотрела на меня ничего не выражающим взглядом.

– Идеальное убежище, – объяснил Родриго, пританцовывая на месте – то ли от предвкушения, то ли он был вмазанным. – Особенно поначалу!

Моя камера находилась в конце коридора. Толчок в спину, и я внутри, в абсолютной темноте одиночки. Включить ночное зрение, побочный эффект «Проницательности», не получилось, как и заглянуть в профиль.

Я длинно и многоэтажно выругался, ударил стену. Боль немного отрезвила. Надежда шепнула, что вдруг им просто требуются рабы, но я понимал, что все даже хуже, чем я могу представить. Заходил по камере вперед-назад… Ну, как заходил: три шага вперед, три назад.

К счастью, пытка неведением и темнотой длилась недолго. Сперва открылось раздаточное окошко внизу, оттуда донесся голос:

– Без глупость! Сопротивлений ноу!

Открылась дверь, запахло дерьмом и падалью, и в проеме обозначился силуэт… «Пифагоровы штаны во все стороны равны», – подумал я, глядя на него. Ну и еще «квадратиш практиш гуд».

– К стенка, мясо! – рявкнул надзиратель, дерьмом запахло сильнее. – Колени! Флектор к тебе!

Я сделал, как он сказал. Вонища стала невыносимой. Скосив глаза, я рассмотрел этого Флектора. Сперва показалось, что передо мной Фредди Крюгер с лицом, изуродованным ожогами, но вскоре стало видно, что этот человек гниет заживо. Или это не человек, а подчиненный бездушный? Иначе он выздоровел бы, когда поднял уровень.

– С тобой говорить четыре голова! – торжественно объявил он и закашлялся.

Бредит, что ли? Мозги прогнили? Говорить этого я не стал, по команде поднялся и последовал за ним, думая о том, что прокачал силу до капа – осталось ли это? Вдруг у меня получится запинать?

Пробовать не стал. По обшарпанной лестнице, проходя через участки, отсеченные один от другого зарешеченными дверьми, мы поднялись на второй этаж, где находилось просторное помещение столовой. К запаху дерьма, исходившему от моего провожатого, примешался аромат похлебки.

Помещение состояло из двух ярусов: собственно, столовой – прямоугольного помещения, где были расставлены столы, и галерей на втором этаже, предназначенных для вертухаев.