Князь внимательно посмотрел на меня.
— Допустим. И что вы предлагаете? Прийти в казначейство и потребовать деньги на основании того, что они там «просто лежат»? Вас пошлют. И будут правы по регламенту.
— Не пошлют, — я усмехнулся. — Если мы изменим формулировку.
Я достал из папки заготовленный документ. Распечатку одной из заявок Горюнова.
— Смотрите. Горюнов просит «закупку оборудования взамен изношенного». Это текущие расходы. Низкий приоритет. Отказать легко.
Затем я выложил свой вариант, то самое постановление в сопровождении уже заготовленного акта дефектовки.
— А мы подадим это иначе. «Экстренное переоснащение в связи с выявленным критическим несоответствием нормам безопасности». Нынешнее снаряжение списываем как непригодное, им ничего не останется, кроме как заменить.
Милорадович взял мой проект. Его брови поползли вверх.
— Вы предлагаете признать текущее состояние пожарной охраны… критическим?
Я даже не понял, удивился он, или одобрил. Но по выражению лица можно было предположить, что и то и другое разом.
— Я предлагаю назвать вещи своими именами. Их кристаллы, питающие личные щиты, выработали ресурс, и даже до того имели ограниченную эффективность — в сравнении с «Эгидами», которые просит Горюнов. Любой серьезный обломок сомнет питаемый ими щит как бумагу. Если, не дай Бог, случится пожар на складе с реагентами или каком-нибудь заводе — люди Горюнова погибнут. И тогда прокуратура придет не к Горюнову. Она придет к тем, кто подписывал отказы в финансировании. То есть к чиновникам городской управы, и к нам, как к надзорному органу.
Я наклонился вперед, оперевшись руками на столешницу.
— Страх, Владислав Петрович. Это единственный рычаг, который работает лучше жадности. Мы не просим денег, мы официально уведомляем город и губернию, что ситуация аварийная. И если они сейчас откажут — они подпишут себе приговор на случай любой ЧС. Ни один бюрократ не возьмет на себя такую ответственность. Деньги найдут. Вывернут карманы, снимут с премий, но найдут.
Милорадович молчал, перечитывая документ. Я видел, как он взвешивает риски.
— Это шантаж системы, Дмитрий, — наконец произнес он. — Мы вешаем над ними дамоклов меч.
— Мы заставляем систему работать, — парировал я. — И самое главное: это создаст прецедент. Если мы протащим это как «приведение к стандарту безопасности», то им придется поддерживать этот уровень и дальше. Нельзя купить новые кристаллы, а через год сказать «денег нет» и вернуть старые. Мы поднимем планку. Официально.
Князь отложил бумагу, постучал пальцем по столу, не отрывая глаз от бумаги.
— А если проверят? Если приедет комиссия и выяснит, что оборудование еще может послужить?
— Пусть проверяют, — я пожал плечами. — Мой акт дефектовки не так уж преувеличен. Фактически — это мусор, и ни одна комиссия не сможет сказать иначе. Если попытается — оспорю и их заключение, и квалификацию. Моей компетенции советника для этого достаточно.
Это была наглость. Я брал на себя ответственность за списание техники на солидные деньги. Но я знал, что прав. Если эти сволочи попытаются отмахнуться и рассказать, что оборудование еще «может послужить», то я такой скандал учиню, что долетит до первопрестольной и тогда мало кому поздоровится.
Милорадович посмотрел мне в глаза. Долго, изучающе.
— Вы готовы поставить свою подпись под заключением, что город находится под угрозой техногенной катастрофы из-за халатности в снабжении МЧС?
— Готов. Прямо сейчас.
Князь вдруг улыбнулся. Одобрительно, и даже весело.
— Знаете, Дмитрий… Мне нравится ваш подход. Обычно бюрократические лазейки используются в личных интересах. А вы их же используете во благо города. В этом есть определенная ирония.
Он взял ручку. Размашисто, не дрогнувшей рукой, поставил свою подпись на акте и постановлении.
— Благодарю, — сказал я. — Теперь осталось показать эти бумаги Горюнову и узнать, готов ли он приостановить свой крестовый поход, чтобы мы дали им ход.
Князь внимательно всмотрелся в мое лицо.
— А если не готов?
Я улыбнулся.
— Все равно отправим, дело-то необходимое. Но Горюнову, для его же блага, об этом лучше не знать.
Милорадович одобрительно кивнул.
— Действуйте. По вашему сигналу я отправлю это в Управу и в Казначейство по спецканалу, с пометкой «срочно». И позвоню губернатору, намекну, что в Каменограде ситуация с пожарной безопасностью крайне тревожная. Думаю, деньги найдутся в самом ближайшем времени.
Он вернул мне папку.
— Но учтите, Дмитрий. Теперь Горюнов сугубо ваша ответственность. Если он продолжит свои дон-кихотские атаки на Гаврилова после того, как мы дадим ему то, чего он хочет…
— Я понимаю, — сказал я, взяв папку. — Думаю, что нам удастся договориться. Другого выбора у него не останется.
— Хорошо. Но скажите, что ему мешает, теоретически, возобновить свои потуги, получив от нас желаемое?
Суть этого вопроса я знал — Милорадович снова решил понаставничать, дать мне задачку «на подумать». Но ответ мой был уже готов.
— Совесть? Честность? — я усмехнулся. — Но не переживайте, на одни лишь моральные качества не рассчитываю. Заявку ведь не за один день отработают. А к тому времени, как его люди получат нужное оборудование… Ему помешает отсутствие Гаврилова.
— Надеюсь, — князь тоже позволил себе улыбнуться. — Идите.
Распрощавшись с Милорадовичем, я вышел из кабинета. Горюнов, считай, был у меня в кармане, только сам пока об этом не знал.
Это самое незнание я и собирался исправить в самом ближайшем времени.
До пожарной части я добрался быстро. Дежурный на входе попытался меня остановить, но я сунул ему под нос удостоверение советника ММР с настолько важным и спешащим видом, что он тут же стушевался и отступил.
Кабинет начальника находился в конце коридора. Дверь старая, с облупившейся краской, табличка «Майор Горюнов В. С.» держалась на одном шурупе. Никакого секретаря, разумеется, не было. Я толкнул дверь и вошел без стука.
Обстановка внутри спартанская. Железный сейф в углу, на стене — выцветшие карты города и районов с пометками маркером и схемы гидрантов. Горюнов сидел за столом, заваленным сводками. При моем появлении он медленно поднял голову. Выглядел измотанным, но смотрел жестко. Ждал драки.
— Пришли угрожать? — спросил он глухим голосом, не вставая. — Или цену набивать? Сразу говорю — денег не возьму, а пугать меня бесполезно. Я пуганый.
Я прошел к столу, отодвинул ногой расшатанный стул и сел напротив.
— Пришел торговаться, майор, — ответил я спокойно. — У меня есть то, что вам нужно. А у вас — то, что нужно мне.
Я достал из портфеля папку и положил ее на стол перед ним.
Горюнов скосил на нее глаза, но не прикоснулся.
— Откройте, — предложил я ему спокойно.
Он помедлил, сверля меня недоверчивым взглядом, но любопытство взяло верх. Майор открыл папку. Его взгляд скользнул по верхнему листу. Это был Акт дефектовки. Я видел, как напряглись мышцы на его лице, как заходили желваки.
— Вы… — он поднял на меня тяжелый взгляд. — Вы списали наше оборудование? Признали непригодным? Даже то, что еще дышит? Вы хоть понимаете, что натворили? Если сейчас тревога — мне людей с голыми руками в огонь посылать?
— Второй лист, майор, — сказал я спокойно, пропустив его выпад мимо ушей. — Читайте дальше.
Он перевернул страницу. Под актом лежал Приказ о переквалификации статуса и выделении средств из резервного фонда. С визой Милорадовича.
Горюнов начал читать. Сначала бегло, потом медленнее, вчитываясь в каждое слово.
— Да, мы его списываем, — пояснил я будничным тоном. — На бумаге. И под этим предлогом вопрос становится экстренным, а отказ — невозможным. Они закупят оборудование, то самое, что вы просили пять лет. И будут вынуждены его менять и обслуживать, на постоянной основе.
Майор оторвался от бумаги. Взглянул на меня, настороженно, недоверчиво. Понимал, что это все не просто так.
