Не то, чтобы меня это не устраивало, но прогресс развития будто остановился. Дуэли оказались куда предсказуемее и скучнее, чем я ожидал. Бойцовский клуб был гораздо полезнее.
Вот и сейчас какой-то кретин будет на пафосе толкать речь о своей мнимой победе надо мной. Главное, в это время челюсть не вывихнуть от зевка, а то смешно будет. И неудобно.
Дверь открылась без стука, раздался лишь скрип петель. Я даже немного удивился, так как Вася обычно топал громко. Неужели Щебнев пришёл пораньше?
Вот только в проёме стояла Ксения Земская. И кто её сюда пропустил, спрашивается?
Хотя, о чём это я? Она — графиня. А ещё околачивается возле меня последние дни, будто подруга закадычная. И об этом знают абсолютно все.
Ксения обвела комнату бесстрастным взглядом, не остановившись на мне, будто зашла в пустое помещение, и заняла место на дальней скамье у входа. Тут же уставилась за стекло, будто на арене сейчас что-то интересное происходит.
В коридоре раздались уже знакомые мне шаги. В проёме появился Вася, в его руках находились два стаканчика с крышками. Войдя, он широко улыбнулся, протягивая мне кофе:
— Не заскучал тут без меня?
Я взял стаканчик, а взгляд метнулся ему за спину. Он обернулся и замер, заметив Ксению.
— Ксения! — внезапно оживился он. И подошёл к ней, протягивая свой стаканчик. — Не ожидал и тебя здесь увидеть. Пришла поболеть за Алексея?
Земская медленно перевела на него взгляд, будто только сейчас заметив его присутствие. Она вежливо, но очень холодно покачала головой, аккуратно отводя кофе ладонью.
— Нет, спасибо.
— А… — Василий потоптался на месте, не зная, как реагировать. — Ну ладно…
Он отступил ко мне, разводя руками в немом недоумении. Я лишь пожал плечами — сам ничего не понимал. Время шло, но между нами ничего не менялось. Неужели она и правда ждёт, что именно я заговорю с ней первым?
Наконец, раздалось объявление о том, что дуэлянтам надо спускаться на арену. Внизу меня опять встретил молчаливый и недовольный Щебнев. Но рядом с ним было куда проще и приятнее, чем с Земской.
После короткого боя я вернулся в комнату с победной улыбкой. На меня тут же накинулся Вася с поздравлениями. Я же осмотрелся — больше никого.
— Она ушла? — вырвалось у меня.
— Да, сразу как ты победил. Сказала только «до завтра» на прощание. Странная, — Василий покачал головой. — Очень странная история.
Я взглянул на пустую скамью в углу, где Земская сидела до моего ухода. Неужели и на следующей неделе придёт? Мой поединок во вторник, а её бой с той девушкой — в понедельник. Может, и мне стоит заявиться поддержать? Да и заговорить наконец. Не может же это молчаливое противостояние продолжаться вечно?
* * *
На очередные выходные я поехал в Козлов. Отчасти как отдых от академии. Но основная цель — корректировка плана тренировок с Холодовым.
Мне нравилась выпечка Фёклы, малиновый пирог вне всяких сомнений мой вечный фаворит. Им я и наслаждался, когда Аркадий Петрович внезапно решил поговорить по душам.
— Я знаю, что ты назначаешь много дуэлей в последнее время, — начал он издалека.
— Неудивительно, я сам вам об этом рассказывал, — усмехнулся я.
— Но ты не озвучивал причины.
— А это имеет значение? — пожал я плечами, не понимая сути проблемы. — Я посещаю подпольные бои, но сложно не обратить внимание на специфичность правил, которые там работают. Они отличаются от дуэли. А я аристократ, мне важно соблюдать именно дуэльный этикет. И лучше это делать сейчас, пока я молод и студент, чем когда стану полноценным и активным членом рода. Могу ведь и опозориться, а это никому не нужно, уверен.
Повисла пауза, в течение которой Холодов явно обдумывал мой ответ. Зная его, он не сдастся просто так и донесёт своё мнение до конца. Я же продолжал наслаждаться едой в ожидании его вердикта.
— В дуэлянты ты выбираешь тех, кто насмехается над тобой. Алексей, я знаю, что многие поддерживают слухи о том, что ты бастард. Что ты не Стужев.
— Не к каждому встречному же мне цепляться? — усмехнулся я. — Или вы думаете, это просто моя злость к тем, кто посмел назвать меня бастардом?
Старик внимательно наблюдал за моей реакцией. Приятно, что он волнуется. Но мне его поддержка не нужна, я не видел глобальной проблемы в случившемся. В конце концов, у Алексея было то же самое в родной Туле, и он ведь жил с этим как-то.
— Я хочу, чтобы ты понимал кое-что, — сказал Холодов медленно, с расстановкой и максимальной серьёзностью. — Твой отец не руководствовался жалостью, признавая тебя законным сыном и наследником. Ты действительно его плоть от плоти и кровь от крови. Он проводил генетическую экспертизу. А также ритуал признания предков — тот показал, что ты принадлежишь к роду Стужевых. Так что никакой ошибки быть не может.
Он сделал паузу, но я не стал никак это комментировать, сосредоточив внимание на чаепитии.
— Передача иного дара через поколения редкость, — продолжил он, — но прецеденты случались и до тебя. Отчасти причина может быть в твоей бездарной матери. А может, и в чём-то другом. Есть тайные ритуалы передачи дара через поколения. А зная твоего прадеда…
— Вы так пытаетесь меня утешить? — изогнул я бровь, устав слушать его оправдания, которые мне, по сути, не нужны. Ведь важна официальная составляющая, а согласно ей я истинный Стужев.
— Я знал твоего прадеда. Лично.
Я выпрямился на стуле, пирог мгновенно забылся.
— Вы можете рассказать о нём? Каким он был? — мой голос прозвучал взволнованно.
Старик улыбнулся, словно испытывая облегчение.
— Андрей Иванович Жаров был человеком эксцентричным и ярким. Но вместе с тем очень властным. Он считал своё мнение единственным истинно верным, его все обязаны были слушаться. Твоему отцу пришлось нелегко с ним. Отношения у них были далеко не самыми лучшими.
Он замолчал ненадолго, погружаясь в воспоминания, я не торопил его.
— Ты очень похож на мать. Платон Борисович очень любил её в молодости, но вскоре розовые очки спали. Ты и без меня знаешь, что она была не лучшей партией для него. Платон видел в тебе свою ошибку молодости. Это привело к предвзятому отношению с рождения, а дар огня от нелюбимого деда стал последней каплей.
Да уж, Алексей и правда словил комбо при рождении. А мне теперь всё это разгребать. Увы, ничего не поделать.
— Жаров был графом.
Это утверждение Холодова меня удивило, я даже подумал, что ослышался.
— Это действительно так, — опроверг он мои сомнения. — Твоя бабушка, мать Платона Борисовича, вышла замуж по любви. Они с избранником, бароном Стужевым, создали условия, из-за которых Жаров не мог вмешаться. Разумеется, он был этим недоволен, но не разорвал контакты. Нервов много попортил родне, но его терпели.
— Сохранились какие-то записи о нём, документы? — нахмурился я.
Если отношения с моим отцом у них были натянутыми, он мог банально все упоминания о ненавистном деде уничтожить.
— Разумеется, — обнадёжил меня Аркадий Петрович. — Они хранятся в Туле в родовом архиве.
— Я могу их изучить?
— Разумеется. Но… — он неожиданно запнулся, но продолжил: — тебе для этого нужно быть дома. Вывозить документы из родового архива без веских причин нельзя.
Собственно, как я и ожидал. Но, по крайней мере, надежда оставалась разобраться во всём этом. Если мой дар и правда от деда, то он должен был хоть где-то оставить послание потомку. Во всяком случае, я очень надеялся на это.
* * *
Комната дуэлянтов гудела, как растревоженный улей. Но это был улей стройный, вышколенный и откровенно шикарный. В центре бури внимания, у панорамного стекла, выходящего на песок арены, стояла Ксения Земская.
Её окружали восемь девушек. Не подруг — свита лизоблюдов, жаждущих её внимания. Каждая — образчик безупречного вкуса и лёгкой, невысказанной высокомерности. Они поправляли складки на её форме, подавали тренировочный меч, наперебой сыпали напутствиями.
