Странный, вздорный и истеричный характер девушки куда-то испарился, оставив после себя лишь острый, ясный ум и неожиданную прямоту. Никогда бы не подумал, что Земская может быть такой.
Конечно, она упряма и самоуверенна, любит подраться. Это никуда не делось. И всё же, я был приятно удивлён.
— Это всё здорово, — сказал я, отставляя кружку чая. — Но мне до тебя ещё далеко. Даже с этим финтом не смог бы победить.
Я говорил честно. Пусть на общем фоне я являлся середнячком, но это чисто из-за того, что на потоке много тех, кто прежде не тренировался с учителем фехтования от слова совсем. Да, у меня оставались скорость и сила от дара, но ещё в спаррингах с Холодовым я убедился, что опыт куда важнее.
— Не принижай себя, — хмыкнула Ксения. — Ты уложишь половину потока на лопатки, даже не вспотев. А в кулачном…
Она многозначительно замолчала.
— Даже Василий сильнее меня будет.
Она перевела взгляд на Снежнова, отчего тот чуть не подавился и поспешил запить еду.
— Да уж, опыта у нас с ним побольше твоего будет в этом деле, — оскалился я победоносно, но совсем не по-злому.
— Интересно, откуда? — она испытующе посмотрела на меня.
— Секрет, — улыбался я.
— Один-один, — хмыкнула она. — Но не зазнавайся раньше времени, Стужев.
Ксения посмотрела на свои часы — изящные, с тонким ремешком.
— Мне пора, — она легко поднялась, складывая пустую посуду на поднос. Ее движения вновь стали отточенными и чуть отстранёнными, королевскими. Но когда ее взгляд упал на меня, в нем не было прежней ледяной стены. — До завтра, Алексей, Василий.
— Ага, — пробормотал я. — Увидимся.
Она ещё раз кивнула и удалилась, оставив после себя легкий шлейф духов и ощущение легкой, но тягучей пустоты. И как это у неё получилось так быстро сдружиться с нами? Хорошо, со мной в частности. Какой-то женский трюк?
Вася выдохнул с облегчением. Ему всё ещё было не по себе рядом с такими высокородными особами. Всё же он вырос как обычный парень, простолюдин.
— Неужели, — прошептал он, — ты серьёзно намерен общаться с ней? Совсем подвоха не чувствуешь?
— Завидуй молча, — я не мог сдержать улыбки. — Это и тебе выгодно, к слову.
Он спорить не стал и быстро доел свои макароны. Так засмущался в присутствии Ксении, что пытался есть красиво, по этикету, а потому очень медленно. Сейчас же он чуть ли не проглотил разом остатки еды и залпом выпил остывший чай.
— Не спеши ты так, до пары ещё десять минут, — недовольно скривился я.
Сам же в то время думал о Земской. Лед не просто тронулся. Он, похоже, начал активно таять. И, к моему собственному удивлению, мне это нравилось. Ещё немного, и я пойму, зачем она вообще пошла на сближение, затеяв всё это. В пранк с ее стороны я верил всё меньше и меньше.
* * *
Автобус плавно тронулся от станции, увозя меня из Козлова обратно в академию. Я устроился у окна, собираясь два часа наслаждаться видом огней, мелькающих в сумерках, и музыкой в наушниках. Своеобразная медитация и отдых.
Я уже почти погрузился в созерцание, как уловил движение краем глаза и почувствовал лёгкий, знакомый запах духов. На соседнее сиденье с деланно-удивлённым видом опустилась Анна.
— О, Алексей! Какая неожиданная встреча! — сказала она, и фальшь в её голосе была настолько очевидной, что мне захотелось проверить, не горят ли у неё щёки.
«Случайность», ага, конечно. Автобус полупустой, мест — вагон и маленькая тележка.
— Анна, — кивнул я сдержанно, убирая один наушник. — Неожиданная, да.
Неловкая пауза повисла в воздухе. Девушка перебирала ремешок своей сумки, явно собираясь с мыслями.
— Ну как… как дела? — наконец выдавила она.
— Прекрасно. Дуэли, учёба… высшая математика. Сама знаешь, магии что-то нас не торопятся учить. А так жизнь бьёт ключом, — ответил я с лёгкой язвительностью.
Мы ведь продолжали общаться с девушками в чате, пусть и, в основном, по делу. Я игнорировал их вопросы о Земской, а они не слишком давили на это. Такое вот подобие нейтралитета. Кроме того, мы находились в одной группе и виделись, по сути, каждый день. Вася с Ксенией учились отдельно, по своим группам. В отличие от Анны и меня.
Она промолчала, чувствуя укол. Потом, сделав глубокий вдох, будто прыгая в ледяную воду, начала главное наступление:
— Я видела, ты последнее время часто общаешься с Ксенией Земской. Вы… подружились? Это так неожиданно для всех.
Вот оно. Корень всего этого спектакля. Кто б сомневался! Не поддаюсь в чате, чего б не попытаться выловить за пределами академии?
— А что, есть причины, по которым нам не следовало бы дружить? — парировал я, глядя на неё прямо.
Анна смутилась ещё сильнее.
— Нет! То есть, конечно, нет… просто… она такая странная. И мы все переживаем.
Переживают они за меня. Ага, конечно. Так я и поверил.
— «Мы» — это кто? — спросил я мягко, подводя её к краю. — Ты, Татьяна, Виктория? А может, Ксюшка Цветаева? Самая моя близкая подруга, — хмыкнул, не сдержавшись. — Или всё-таки в основном Рожинова попросила разузнать, что за дружба такая у бастарда с приезжей графиней?
Она аж подпрыгнула на сиденье, точно я её током ударил. Щёки её действительно запылали.
— Нет! Совсем нет! Мы верим… знаем, что ты не бастард. Просто… понимаешь…
— Не понимаю, потому и спрашиваю, — пожал я плечами. — Таня надоумила меня выловить? Так ведь?
— Нет. То есть… да… я не об этом… — она запуталась и в итоге просто начала закусывать нижнюю губу. Я же продолжал смотреть на неё с превосходством, внутренне наслаждаясь её скованностью и неловкостью.
Наконец, она сдавленно прошептала:
— Прости.
И снова повисло молчание. Она смотрела на свои руки, сжимающие ручки сумки, что лежала на её коленях.
— Нам… всем… неловко, что так получилось, — продолжала она с запинками, — Что мы не общаемся. Это не лично к тебе, понимаешь? Родственники… давление. Все боятся за репутации дочерей. Ты же сам знаешь, какие тут порядки.
Я знал. И мог бы понять, скажи они это раньше, а не огородись от меня стеной молчания и безразличия. Так что это теперь совсем не аргумент, неужели никто из них не понимает?
— Допустим, — сказал я спокойно. — Репутация — страшная сила. Особенно интересно, как это сочетается с тем, что ты продолжаешь дерзить и ставить на место Валентина. Хотя я уверен, твои родственники были бы только за, увидев его в роли твоего мужа. Дела отца бы поправились. Но ты слишком переборчива в избранниках, как я погляжу.
Это был укол не в бровь, а в глаз. Анна замерла, её глаза расширились. У неё не нашлось слов. Такое банально нечем было крыть. Она просто откинулась на спинку кресла и резко отвернулась, уставившись в проход.
Я выиграл этот раунд, но вкус победы был горьким. Почему мне так неприятно? Неужели я всё ещё что-то испытывал к этой девушке?
Мы ехали молча несколько минут. Я уже было собрался вернуть наушники на место, как она снова заговорила, тихо, почти шёпотом, словно выдавливая из себя самое главное, самое болезненное.
— И ещё… я знаю, что это ужасно с моей стороны… но я должна сказать. Я… мне очень жаль, что не могу ответить на твои чувства. Прости. Я ценю тебя как друга, но… всё слишком сложно. Мне очень жаль… что мы не можем… как прежде…
Я смотрел на её сумку, на сжатые губы, и внутри пламя свечи моего дара готово было взорваться. Не от любви, унижения или чего-то такого. От переполняющего меня возмущения и раздражения. Она пришла ко мне в этот автобус, устроила допрос, а теперь ещё и пытается давить на то, что между нами было? Вот только поезд уже ушёл. Причём давно и по её вине.
Воцарилась мёртвая, оглушительная тишина. Я не замечал других людей в салоне, смотрел только на неё. Ту девушку, что впервые увидел в поезде три месяца назад. И которой был так глупо ослеплён. Вот ведь дурак!
Я больше не стал ничего говорить. Просто демонстративно поднял руку и вставил наушники. Нажал кнопку воспроизведения на смартфоне. Звук хлынул, отсекая её и всё окружение. Затем развернулся к окну, уткнувшись лбом в прохладное стекло, всем видом показывая, что разговор окончен. Причём, было бы желательно, чтобы навсегда.
