Правда, сейчас Ахим был готов отказаться от этого тяжкого дара ради возможности погрузиться в сон, вернуться в Навь, сесть у тамошнего костра и поговорить по душам с Человратом. Он не был там с тех самых пор, как кродировал тело Демвера, погибшего от безжалостной руки сына, и не смог вызволить труп заблудившейся среди миров Т’аманы, спеша укрыться среди фолдитов от преследований людьми всё того же Томлина и иже с ним.
Ахиму то недавнее время представлялось теперь как сквозь снежную пелену. Когда они с гончаром Ниерактом и бездыханным Демвером добрались-таки на санях до самого отдалённого из тунов, Ахим буквально впал в спячку и пролежал в беспамятстве почти два дня, не видя снов и не обращая внимания на происходившее вокруг. Потом он пришёл в себя, справил тризну по убиенному и провёл ещё день в разговорах с тамошним аолом, которым оказался хорошо знакомый ему по прежней жизни Тэрл. Но когда наступила очередная ночь и нужно было отдохнуть, Ахим не смог послать своё тело в привычное путешествие в Навь. Раньше это удавалось ему совершенно без усилий, а теперь он будто стукался глупой бабочкой в невидимую стену и… в отчаянии просыпался. Стало складываться впечатление, что дело не в нём самом, а в чём-то, что мешает ему проникнуть по ту сторону и свидеться со столь нужными сейчас шеважа Гелом и венедда Человратом, чтобы обсудить с ними произошедшее и заручиться поддержкой на будущее. Однако все попытки были тщетными. Навь захлопнулась.
Сегодняшнее появление этого Роя, или как его там, стало для Ахима полной неожиданностью. Поначалу даже приятной. Поскольку теперь он знал наверняка, что этот Человрат действительно существует, и что их встречи у костра были не просто чередой обычных снов. Рой со слов Человрата назвал его тайным именем, и это ещё сильнее заставило Ахима уверовать в важность и жизненность происходящего. Будучи опытным, хотя и состарившимся, воином, он сочетал в себе совершенную приземленность мысли с незнакомым обычному вабону полётом чувства, дававшим ему возможность иногда подниматься над каждодневной суетой и видеть мир таким, каким видели его, быть может, герои сказов, а может, и сами боги, его создавшие. Но при этом тот, что твёрдо стоял на земле, частенько вопрошал того, что парил в небе, уверен ли он в своём полёте, не мерещится ли ему это непередаваемое ощущение понимания связи вещей, причин и последствий, радостей и печалей. Иногда чувство уступало напору мысли, и тогда Ахима охватывали сомнения. А этот долговязый парень пришёл и, сам того не зная, их разом рассеял. Одни рассеял, другие, не менее томительные, зародил…
Если окажется, что Рой прав, и что пришедших войной вовсе не восемьдесят тысяч, а вчетверо, ну, пусть втрое меньше, тогда, спрашивается, зачем Человрату было его обманывать? Чтобы запугать? Заставить нервничать? Сбить с правильного пути? Если его умысел был именно в этом, тогда, видать, даже хорошо, что Навь больше не пускает в себя. Однако не означает ли это, что и Гел, представившийся у костра предводителем шеважа, действовал не от чистого сердца, а преследовал какие-то собственные планы? В таком случае, подвиг Демвера, который ценой своей репутации и, как оказалось, жизни согласился проложить связующую нить между извечными врагами, был не более чем хорошо продуманной западнёй? Когда это произошло, Ахим готов был выть от боли и ножевых ударов совести, являясь невольным зачинщиком этой роковой неудачи. Правда, тогда ему казалось, что жизнь сыграла с ним злую шутку, и осуществлению далеко идущих планов помешали непредвиденные обстоятельства. Сейчас всё предстало перед ним в совершенно другом свете? В истинном ли?
– Повтори-ка ещё, чего хочет от нас Человрат, – потянул он за рукав Роя Стивола, который по-прежнему стоял, и вглядывался в то место, где отряд скрылся за крайними избами.
– Что надо перебить наших ибри. А вы, мол, знаете, кого именно и как. Тэвил, хотел бы я сейчас оказаться в замке! Интересно, пропустят их внутрь?
– Тэрл!
– Да, Ахим? – Карлик испытывал к старому знакомому симпатию и охотно отзывался на его просьбы даже тогда, когда ему совершенно этого не хотелось. – Что-то решил?
– Думаю, стоит мне проведать наших общих друзей. Ответ может быть там.
Тэрл прекрасно понял, о чём речь, и нахмурился.
– Снова хочешь лезть на рожон? Мало тебе приключений? Ты ведь понятия не имеешь, кого повстречаешь. Тебя могут узнать, и тогда уж мы больше не свидимся.
– Ну, если меня схватят, я стану соседом Ракли по клети, – усмехнулся Ахим.
– Поверь мне, ненадолго.
– Идти надо. – Ахим понизил голос. – Тут я тебе погоды не сделаю, а слова этого малого требуют проверки. Не знаю, но чую, что это может быть важнее, чем стоять и ждать чего-то.
Теперь Тэрл не только нахмурился, но и насупился.
– Не начинай, старина! Мы тут не просто так стоим. Мы пришли, чтобы поддержать. Но не затем, чтобы лезть в драку первыми. Не наше это дело. Попрут на нас, тогда да, за нами не залежится, а пока у них там смотрины да свиданки, нет, лучше меня на всякие глупости не подбивай.
Ахим между тем снова ухватил Роя Стивола за рукав и с его помощью поднялся на ноги. Уже не тот он стал, каким был прежде. Старость – не старость, а всё ж усталость от прожитых зим скапливается где-то в ногах. И в голове. Раньше бы давно всё быстро сделал, а теперь нет, сперва подумаешь: а надо ли? И часто услышишь в ответ: а что от этого изменится? Кто-то, вероятно, решит, что это житейская мудрость. Куда там – простая усталость!
– Ты сам-то из сверов будешь? – поинтересовался он у нового знакомого, наблюдавшего за ним с явным недоумением, но без неприязни.
– Да уж доспехи свера мне гораздо сподручнее, чем эти.
– А зачем в эти влез?
– Так ведь надо было кому-то под ихние обозы солому сухую закладывать да маслицем поливать. Вот меня и ещё кое-кого Варран и отрядил. – Вид парень имел теперь отчасти даже виноватый. – В них, кстати, удобно и не очень холодно. Но было бы во что переодеться, я бы зараз…
– Тэрл, можешь подыскать этому богатырю какую-нибудь подходящую одежонку?
– Решил его с собой взять?
– Не твоих же забирать. Если, конечно, ты его за пленника не держишь.
Вместо ответа Тэрл сказал несколько быстрых слов Струну, и тот, смерив Роя Стивола неприветливым взглядом, куда-то его увёл.
– Будь осторожен, – повернулся Тэрл к Ахиму. – Ты не хуже меня знаешь, что нынче повсюду творится. Прошли те времена, когда вабон мог доверять вабону. Теперь всеми движет корысть да страх. Мельчает народ. Даже у нас в туне, бывает, всякие гадости творятся. Я тебе не говорил, как мы однажды поутру труп одного свера у себя нашли. Он до этого у нас со своими людьми заночевал и неплохо помог с шеважа справиться, когда те наседать стали.
– Про ту историю с дикарями я слыхал.
– Ну, так мы потом покрутились, всё взвесили и пришли к выводу, что его свой же и порешил. А сам сбежал. Видать, в замок, доносить. Ведь теперь если кого там притиснули, он, не долго думая, к нам бежит.
– Об этом тебе уж точно не мне нужно рассказывать. И остерегаться я хоть и не люблю по жизни, но она же меня и научила этому искусству. Так что не беспокойся, меня не поймают.
– А сам-то чего сделать надумал?
– Эх, братец, тебе бы того не знать. Лучше Ниеракта побереги. Не для того я его к вам завёз, чтобы он тут голову сложил. Гончар из него дельный. Подсунь ему глины побольше, он тебе столько камней напечёт, что ты ими весь свой тун обложить сможешь. Никакие шеважа не будут страшны.
– Знаешь, как мы теперь говорим? «Целился в шеважа да в виггера попал». Понял шутку?
– Была бы эта шутка, понял бы, – хмыкнул Ахим.
Тэрл рассмеялся.
– А ты, вижу, всё такой же остряк, братец! Послушай, может, тебе в сопровождение кого из моих дать? Нет, я серьезно. Хоть ты дело своё замалчиваешь, думаю, лишние руки не помешают.
– У твоих за руками стоят жёны да дети, так что нет, благодарствую, сирот и без меня, боюсь, хватит вскорости. Мы ж не вперёд попрём, а чуток вбок, дворами да задами. Прорвёмся!
