– Ну, ты уже мальчик большой, поступай, как знаешь. – Карлик обнял друга за локти и крепко прижал к себе. – Надеюсь, когда свидимся, ты не будешь короче на голову.
– Это уж как получится.
– Готов ваш провожатый, – отчитался вышедший из-за соседнего шатра Струн. Следом за ним брёл несколько странного вида свер, доспехи на котором словно ужались после плохой стирки. – Ничего больше найти не удалось. Те, что от Лина Трёхпалого остались. Годится?
– Да уж получше, чем было, – не очень уверенно поддержал его Тэрл, а Ахим, похоже, ничего этого даже не заметил и просто сказал:
– Ну, идём, Рой Стивол. Ты хотел оказаться в замке, вот и окажешься. Только на меня потом не слишком пеняй.
Ни с кем больше не прощаясь и почти не обращая внимания друг на друга, они стали пробираться между кострами и греющимися возле них фолдитами в ту сторону, откуда недавно приходили гонцы с «приказом из замка» жечь факелы и пугать их количеством неприятеля. Фолдиты тогда только посмеялись над гонцами и предложили холодного крока. Гонцы, кажется, до сих пор околачивались где-то поблизости.
– У тебя два меча, – заметил Ахим, когда они затерялись между избами и были вынуждены на пару уминать нападавший за день снег. – Зачем?
– Могу одним поделиться. Вы с вашим топориком много не навоюете.
– Это как сказать. Сила и надобность оружия от руки зависит.
– Так Варран говорил! – изумился Рой Стивол.
– А ты думаешь, кто ему это впервые сказал?
– Вы его знали?!
– Немногим лучше тебя, но пару зарубок, думаю, я на нём оставил. Он погиб?
– Сам я не видел… Меня оглоушили раньше, чем я успел к нему пробиться. Но среди живых я его потом не застал. Кого не убили, на верёвках вздёрнули. Эти ибри им потом кровь пускали. Как молодых бычков перед праздником. Будто в жертву приносили.
– В жертву… – пробормотал Ахим.
– Сперва догола раздевали, потом подвешивали и шеи резали. Или кололи. Даже женщин наших. – Парня всего трясло, когда он говорил об этом. – Мы во что бы то ни стало должны им отомстить.
– Считай, что я уже этим занимаюсь…
– А почему вы спросили, не бывший ли я свер?
– Вот ты о чём… Потому что мало у кого из настоящих сверов есть, кому их потом оплакивать. У тебя кто есть?
– Семья, в смысле? Нет.
– Ну, вот видишь. Значит, ты уже раза в два будешь меньше за себя бояться и глупостей делать. Глупости нам сегодня ни к чему. Их и без нас тут – что снега!
– Вы уже знаете, кого мы убьём?
– Убьём? С чего ты взял?
– Тогда зачем же мы туда идём, – опешил Рой Стивол.
Старик одновременно и нравился своим спокойствием, и раздражал непредсказуемостью слов и действий. Рою Стиволу никогда не нравились собеседники, которые смотрят не в глаза, а в лучшем случае сквозь тебя, будто видят что-то, чего тебе никогда не постичь. Зла он явно не желал, был знаком с Варраном, однако ни по его выправке, ни по разговору не было заметно, чтобы он сам когда-то примерял тяжёлые сверовские доспехи. А таких людей всегда было легко отличить. Без доспехов они до старости ходили летящей походкой, плечи держали прямо развёрнутыми и нагибались всегда с неохотой. Этот же был во всём нетороплив, обстоятелен и не столько шёл, сколько крался по сугробам, взглядами и жестами призывая спутника следовать своему примеру. Словно они были не у себя дома, а пересекали территорию, занятую бдительным врагом.
– Вон на той избе засели арбалетчики. Пригнись!
– Зачем? Они же свои! – искренне возмущался Рой Стивол, ничего не замечая.
– Это ты так думаешь. А они могут решить наоборот. Пригнись, говорю!
Приходилось слушаться, скрываться за сугробом и ждать, когда старик даст добро идти дальше.
Правда, таким образом они добрались почти до самого замка без лишних приключений. Когда их окликнули со Стреляных Стен, Ахим крикнул в ответ, что они – гонцы от фолдитов, и их пустили без лишних расспросов. Рою Стиволу пришлось при этом идти чуть ли не на полусогнутых, чтобы не слишком выделяться ростом да ещё в доспехах определённо с чужого плеча. Вероятно, на Стенах при этом решили, что бедным фолдитам приходится рядиться во всё, что можно найти в их скудном хозяйстве. Отчасти так оно и было.
Внутренний Вайла’тун, лежавший за Стенами, сейчас больше походил на растревоженный улей. При этом, как ни странно, кроме бросающихся в глаза отрядов виггеров на площадях да облюбовавших крыши многих изб лучников, ничто не говорило о начале войны. Повсюду сновали возбужденные торговцы, торопясь распродать свои лежалые товары на радость давно не навещавших рыночную площадь бедняков. Матери скликали разбаловавшихся детей, стращая их за неповиновение совсем не страшными домашними наказаниями. Девушки без видимой нужды перебегали через переулки, подставляясь взорам не спешивших расходиться по домам мужчин. Возбуждение было всеобщим, оно чувствовалось повсюду и во всём, однако Рой Стивол поразился, как мало в нём ощущалось страха или даже озабоченности. Когда совсем недавно, ещё сегодня, хотя как будто давным-давно, они, живые и ни о чём не подозревавшие, шли в обратном направлении исполнять свой долг под стеной снега, ему казалось, что Вайла’тун вымер и превратился в слух. Теперь всё было по-другому, и виной тому, подумал он, стал опередивший их отряд переговорщиков. Про цену, которую они все уже заплатили, похоже, никто сейчас не думал, не хотел думать.
Картина несколько изменилась, когда они с Ахимом, в конце концов, подошли к воротам замка. Здесь царили сумятица, страх и отчаяние. Набившиеся за ворота люди, беженцы с подвергнувшихся утреннему нападению окраин, сидящие прямо в снегу, на своём скарбе, потерявшие в спешном бегстве домочадцев и понятия не имеющие, когда, а главное – куда они смогут вернуться, если даже замок исхитрится поладить с воинственными чужаками и сойдется на перемирье, выглядели совершенно неприкаянными, голодными и брошенными. Всё внимание было по-прежнему сосредоточено на раненых, которых местные лекари и помогавшие им добровольцы пытались вырвать из объятий Квалу прямо тут, у редких костров и в немногих шатрах. В холодном закатном воздухе стоял неумолчный гул тревожных голосов, витали запахи наскоро приготовленной еды, кровавых повязок и украдких испражнений, стояло марево от тысяч бездумно сжигаемых факелов, а над всем этим равнодушно вздымалась громада недосягаемого Меген’тора.
Ворота были одни, и их никто сегодня не охранял.
Идя по заполненному людскими толпами ристалищу, Ахим и Рой Стивол невольно высматривали знакомые лица, избегая при этом встречных взглядов.
– Кто вам отдавал приказ уничтожить обозы? – спросил Ахим таким тоном, будто они только что прервали долгий разговор на эту тему.
– Не знаю. Я его получил от моего брегона, Маквана. А что?
– Ну, в моё время было принято отчитываться об успехе или провале. Может, и тебе перед кем-нибудь отчитаться?
– Об успехе или провале? – прищурился недобрым глазом Рой Стивол.
– Вероятно, об успехе. – Ахим сделал паузу. – Ценой провала.
– Перебьются! Те, кому знать полагается, сейчас, небось, уже с переговорщиками обнимаются да целуются. Которые пришли только потому, что потеряли обозы, как я понимаю.
– Вот видишь. Ты же наверняка шёл из их лагеря с мыслью рассказать всем о вашем подвиге.
– Да, – согласился Рой Стивол, вспоминая. – Без этого никак. Никто не должен погибать зазря. Я хотел рассказать… Буллон! – окликнул он богатырского вида свера, жующего у костра только что снятую с вертела кроличью ляжку. – Я думал, тебя тот копейщик догнал! Жив, значит!
– Жив, – согласился Буллон, протягивая приятелю сальную пятерню и провожая взглядом прошедшего дальше Ахима. – А это с тобой кто?
– Кто? А, не знаю, какой-то беженец с вопросами пристал. – Рой Стивол подсел к костру, кивнув остальным виггерам, тоже увлечённым трапезой. – Какие новости?
– А ты не знаешь? Где ж ты был? Я тут теперь, считай, за главного. Все мой приказ выполняют. Видишь, сколько факелов понажгли? А ведь это я, дурак, распорядился. Теперь меня мои только «факельщиком» и зовут. Постой, ты что, из доспехов успел вырасти? Ну, братец, ты даёшь!
