— Вы ошибаетесь вот в чем, Иван Александрович. Вы полагаете, что тяжелая вода нам нужна. Это отчасти так, хотя можно достать ее в большом количестве из другого источника. Но куда важнее, чтобы на нее не наложили лапы ни Великобритания, ни Германия. К сожалению, разработка того самого изделия, — тут Серов чуть двинул уголком рта, поскольку даже сотруднику его уровня информация давалась строго дозированно, — в Германии сильно продвинулась. Но тяжелой воды им не хватает. Что до англичан, то у них есть свои наработки по изделию, но для нас будет куда хуже, если технологию и материалы, в том числе запас тяжелой воды, они передадут американцам. А это возможно. Но вы правы в другом. Отношения СССР и Норвегии прохладные. Это и понятно: в свое время мы нанесли по норвежскому кошельку страшный удар.
— ???
— Наша служба охраны границ вытурила норвежские суда из Белого и частично из Баренцевого морей. Норвежцы хищнически выбивали тюленей и ловили рыбу, не утруждая себя соблюдением рыбоохранных норм. Прибыли были ослепительными, но кончились. В результате тяжелую воду нам, скорее всего, не продадут. Но можно сыграть иначе. Предлагаю через наше торгпредство сделать запрос на продажу технологии производства тяжелой воды. Что могут подумать норвежские фирмачи? Либо русские хотят сами использовать продукт, а это значит, что у них ведутся разработки реакторов. Либо мы хотим создать у себя подобное предприятие, дабы продавать продукт на сторону. Первый вариант означает, что мы всерьез занимаемся реакторостроением, поскольку тяжелая вода в большом количестве именно нужна для большого количества реакторов. Он маловероятен, ибо во всем мире реакторы только-только начали создавать. Второй вариант отчетливо невыгоден норвежцам: сейчас у них практически монополия, которую русские могут порушить. Но есть с нашей стороны вот какой хитрый ход: мы хотим ознакомиться, пусть и вчерне, с этим производством. Не продают? Но уж за поглядеть денег не берут. А в составе советской торговой делегации буду я. Дальнейшее — моя забота.
Коринженер не сказал, что подобная командировка возможна лишь с разрешения наркома и, вероятно, товарища Сталина. Однако начальник отличался догадливостью, хотя соответствующую мысль вслух не высказал. Вместо этого прозвучало:
— Вы полагаете, что норвежцы вот так запросто допустят делегацию от потенциально враждебной страны к секретному производству? Я их дураками не считаю.
Коринженер умел уговаривать.
— Иван Александрович, так ведь в самой технологии ничего секретного нет, в хорошем физико-химическом справочнике есть все необходимые данные для проектирования. Но дьявол прячется в деталях, — Серова покоробило столь вольное использование церковного слова, но недовольства он не высказал. — Оптимальная схема производства, схемы трубопроводов и все такое прочее. И надо принять во внимание вот что. По данным разведки, Германия, видя подготовку Великобритании к оккупации Норвегии, может нанести упреждающий удар. И тогда весь запас продукта достанется ей. Но пока что даже американские физики не имеют отчетливого понятия о значении тяжелой воды. Они поймут это и пробьют создание такого производства у себя, но потребуется года два. Однако и Великобритания, и Германия понимают, что норвежские порты, особенно Нарвик — ключи к Северу. Там и там подготовка к военной операции уже началась. А сама она может состояться, по оценкам, в апреле. Тут диктуют условия военно-стратегические соображения.
— Вы хотите сказать, что решение нужно принимать быстро? Тогда мне надо выйти на Лаврентий Павловича.
Мысленно Иван Александрович добавил: "А уж тот пускай сам обращается к Хозяину".
При всей своей опытности Серов промахнулся в расстановке приоритетов. Берия и вправду вызвал товарища Александрова, но совершенно по другому вопросу.
Правда, нарком вежливо поприветствовал посетители, но после этого сразу же перешел к делу:
— У нас наметился успех в ракетостроении, товарищ Странник.
Тот мысленно продолжил: "И как раз поэтому нужна моя помощь".
Берия почти дословно повторил невысказанную фразу:
— И по этой причине требуется ваша помощь.
Рославлев с улыбкой наклонил голову. Берия приписал эту мимику учтивости. На самом же деле коринженер всеми силами попытался скрыть охватившее его от такого совпадения веселое настроение.
— Я помню, что в вашей памятной записке вы предлагали матрицировать опытные изделия.
На этот раз реплика все же последовала:
— Лаврентий Павлович, я от своих слов не отказываюсь.
— Очень хорошо, и если испытания пройдут штатно, то разработчиков надо бы поощрить.
Это был намек толщиной с раскормленного бегемота. Само собой, он был понят правильно:
— Лаврентий Павлович, я уже подумал над этим вопросом. Предлагаю убить одним выстрелом двух зайцев. Первый список наград будет от вас. Почетные грамоты, благодарности на общем собрании, повышение в должности, окладе и все такое. Тут вам решать. А от меня еще и второй ряд. Награды вроде как для женатых мужчин, на самом же деле для их жен. Ну и работницы должны награждаться непосредственно, если заслужили. Цель — не просто поощрить сотрудников. Этим можно подстегнуть общественное мнение Германии в благоприятную для СССР сторону. Дело не из сложных. Там ведь работает немецкая команда специалистов. И все они мужчины, если не ошибаюсь. У них родственники в Германии. Уж точно могут найтись среди них сестры, жены, племянницы… Сдвиг общественного мнения через женщин может стать очень сильным, уж поверьте. Не зря же в русском народе ходит пословица о ночной кукушке.
— Это что за пословица?
Рославлев не удивился вопросу: все же русский язык не был для Берия родным. И процитировал народную мудрость полностью.
— Каковы же будут подарки или награды? Этого вы не сказали.
— Подарки из тех, которые в Германии не купить. Кстати, как и в СССР. Вот что предлагаю…
Берия с большим интересом развернул плоский целлофановый пакет и долго изучал содержимое.
Странник блеснул чтением мыслей:
— Вы правы, Лаврентий Павлович. Нино-калбатоно, — по неясным причинам Рославлев предпочел поименовать супругу наркома по-грузински, — вполне может заинтересоваться. Я с удовольствием передам через вас подарок вашей супруге, однако… обратите внимание на цифры…
— Но я не знаю…
— Ничего не значит, вы же можете выяснить. Передадите мне, остальное моя забота… Вернемся к ракетчикам. Для начала предлагаю раздать, скажем, по три штуки на нос. Кого именно награждать — это определит коллектив. Можно профсоюзный комитет привлечь, но тут советы давать не могу. Вот мой план действий на этом фронте. Заранее могу сказать вот что. Среди начальства разного калибра могут найтись личности, которые пожелают зацапать себе изделия. Это совершенно лишнее. У меня не хватит пальцев на руках и ногах, чтобы перечислить такие случаи. Как такое предотвратить? Думаю, что на месте виднее. Королев человек честный, это известно. Возможны вот какие варианты…
Уже выйдя из кабинета, Рославлев удивился, что наркомвнудел ни единым словом не упомянул о тяжелой воде. Однако по размышлении инженер решил, что в таком деле Берия наверняка захочет выяснить мнение Сталина. Но прежде, чем будет принято положительное решение о посылке делегации (если будет), состав этой самой делегации нужно прикинуть. А так как подключение людей из Наркомвнешторга обязательно, то дело вряд ли пойдет быстро. Инженер прикинул, что вызов к Сталину произойдет (если!) через неделю. И ошибся.
Глава 18
Инженер Гельмут Грёттруп был успешен в выполнении прямых служебных обязанностей, то есть в разработке жидкостных ракетных двигателей. Это принесло не только почетную грамоту, но и приятную денежную премию. Но также означенный сотрудник был одним из самых продвинутых в части овладения русским языком. Он даже заметил некоторое сходство с немецким: русские, как и немцы, любили сокращать словосочетания по первым слогам. "Гестапо", "крипо" — это ведь были исконно немецкие слова, не так ли? Слово "профком" также не показалось чем-то совсем уж удивительным.
