— Товарищ Берия, на вас возлагаются составление плана и принятие соответствующих мер.
Тон хозяина кабинета был насквозь официальным — настолько, что наркому внутренних дел оставалось лишь кивнуть.
Но плану не было суждено осуществиться так, как предполагали его создатели.
Немецкая почта работала по-немецки, то есть быстро и точно, хотя время было военное. Бандероль из СССР попала в руки адресата через пять дней после отправления. Она могла бы прийти еще быстрее, но доставка авиапочтой стоила, по мнению инженера Грёттрупа, дороговато.
Супруга инженера была для начала удивлена самым фактом пересылки чего-то бандеролью. Обычно почтовыми отправлениями от мужа были письма или открытки. И, разумеется, денежные переводы. Не стоит удивляться, что нетерпеливые женские пальчики рванули большой конверт из плотной синей бумаги в ту же минуту, как их владелица получила бандероль.
Отдать должное уму фрау Грёттруп: она мгновенно сообразила, что именно прислал заботливый муж. И все же первым делом она пробежала глазами записку от Гельмута. В ней сообщалось, что за производственые заслуги он наряду с другими специалистами получил вознаграждение этими вещами, что обращаться с ними надо с осторожностью (рвутся легко) и что эти чудесные изделия полностью советские. Но их пока что делается очень мало, ибо фабрика еще не работает на полную мощность. В той же записке содержались указания по стирке изделий.
План действий созрел во мгновение ока. Ирмгард Грёттруп немедленно натянула подарок на свои очаровательные ножки, подхватила трехлетнего сына Петера, усадила его на детское сидение велосипеда (легко догадаться, что начинающий инженер не мог позволить себе покупку автомобиля) и поехала к двоюродной сестре Анне-Лотте.
Подарок был предъявлен к осмотру. После того, как закончились междометия, между родственницами состоялся примечательный диалог:
— Откуда???
— Ты же знаешь, где работает мой Гельмут. Ему и другим специалистам дали эти вещи — кстати, по-русски они именуются Kolgotken — как премию за хорошую работу. Бесплатно!
— Ах! Я бы пять марок за такие не пожалела.
Этот намек фрау Грёттруп оставила без внимания. А восхищенная кузина продолжала:
— Но откуда они у Советов?
— Муж написал: их собственное производство. Но оно еще не работает в полную силу.
— Ни за что бы не поверила. Видимо, русские не столь уж недочеловеки, если могли наладить такое.
— Да что ты такое говоришь, кузина! Сам рейхсканцлер на той неделе в газете… ну, ты помнишь… написано было, что русские постепенно подтягиваются к немецкому уровню и со временем могут даже достичь…
— Да уж, похоже, что эти славяне меняются в лучшую сторону. Муж соседки Труди воюет во Франции, он ей прислал посылку, там всякое такое разное, и французские чулки тоже. Тонкие, спору нет, но со швом, и нет возможности носить без всякого пояса. Но твои… только с ними в кирху идти нельзя.
— Это почему? Они же не цветные.
— Ну так… это… нескромно в них выглядишь.
— Ничего не значит, я надену мое темно-коричневое платье.
Надо заметить, что в те годы в Европе в моде был аналог современных мини-юбок (правда, длиннее нынешних), но пастор Цойсенхефт был твердо уверен, что одеяния подобной длины никоим образом не подходят для появления в доме божием, в чем неоднократно убеждал прихожанок. По этой причине Ирмгард собралась надеть на воскресную службу платье надлежащей длины (ниже колен), но оно, понятное дело, не могло скрыть обновку полностью.
Заинтересованным гражданкам оказалось достаточно увиденного. После воскресной проповеди о новинке из СССР знал уже весь город — в подробностях. Во всяком случае это относилось к прекрасной половине населения. Правда, иные национал-озабоченные лица высказывали сомнения, что данное изделие могло вообще быть произведено в Советском Союзе по причине его бесконечного отставания от Рейха и Европы вообще, но нашлись знатоки русского языка, переведшие на немецкий надписи на конвертах. А еще через неделю в торгпредство СССР в Берлине стали подкатывать немецкие коммерсанты, ибо новинка появилась не в одном только Ростоке. Само собой, торгпред известил об этих запросах свой наркомат.
В конечном счете общественное представление немецких граждан об СССР начало сдвигаться в лучшую сторону. Особенно же мощным толчком оказалось полное отсутствие аналогов в Европе. Это выяснилось мгновенно. С войной торговля даже с Великобританией не свелась к нулю (правда, товары шли кружным путем); что уж говорить о других странах. Но нет: никто ничего подобного не предлагал. Правда, и Советский Союз пока что не давал положительного ответа на предложения о крупномасштабных поставках, ссылаясь на трудности производства. Однако заинтересованные граждане из знающих русский язык отыскали заметку в газете "Известия" о строительстве маленькой фабрики подобных изделий в русском городишке, названия которого никто из добрых немцев запомнить не мог. В той же заметке сообщалось, что если опыт производства окажется положительным, то он, дескать, получит более широкое распространение.
Это сообщение уважаемой газеты отнюдь не было выдумкой. Небольшой цех по производству волокна из капрона и полиуретана наряду с производственными мощностями, выдающими те самые колготки из готового волокна. По настоянию того же Странника, первое чулочно-носочно-колготочное производство было создано как государственное. Что же касается синтетических волокон, то они шли отнюдь не только на детали женского туалета, и по сей причине соответствующее предприятие достоверно не предполагалось к попаданию в частные руки.
Эсфирь Марковна Эпштейн добилась всего за неделю больших успехов. По крайней мере, так она думала. Некоторые основания на это имелись. Будущая расчетчица (она же преподаватель) уже умела открывать и закрывать записи, затирать их, переименовывать, переносить запись в другую папку, копировать отдельную запись или целую папку на выбор. Мало того: она делала простейшие расчеты с некоторой долей автоматизации. И даже могла перенести данные на график, что само по себе оказалось трудным. Правда, напрягши критическое мышление, студентка-вечерница все же пришла к выводу, что знает не все. Темным пятном оставалась печать получившихся таблиц. Без ответа оставались три скараментальных вопроса. Как? На чем? Что можно получить? О принципиальной возможности печатания данных на бумаге Эсфирь знала, но пользоваться соответствующим устройством ее пока что не учили и, понятно, не разрешали. Пользователь Эпштейн всего лишь знала, как оно выглядит. Существовали и другие неприятные моменты. Но успех, пусть частичный, все же имелся. Результатом стало приглашение в первый отдел.
Начальник по имени Анатолий Сергеевич (так он представился) в звании капитана госбезопасности долго расспрашивал об условиях работы, о прогрессе в обучении. Разговор шел во вполне благожелательном тоне. А потом последовал вопрос ожидаемого содержания, на который был получен неожиданный ответ:
— Каковы ваши впечатления о Сергее Васильевиче как о сотруднике?
Студентка настолько расслабилась, что даже осмелилась противоречить:
— Он не сотрудник, он преподаватель.
— Пусть так. И все же?
— С ним очень интересно. Об этой технике, как мне кажется, он знает все. Но я его боюсь.
Сотрудник органов ничем не выказал проснувшуюся заинтересованность.
— Какие у вас основания бояться?
— Он страшный человек, — со всей определенностью ответила студентка.
Начальник первого отдела подумал, что придется собрать все запасы терпения в кулак. Потом пошли наводящие вопросы:
— Он кричит на вас?
— Нет.
— Он ругается?
— Нет.
— Он грозится чем-то?
— Нет.
— Он топает ногами?
— Нет.
Запасы терпения исчерпывались неприятно быстро.
— Что же он делает?
— Он обозвал меня по имени-отчеству.
Чекист вынужден был взять небольшую паузу на размышление. Именование по имени-отчеству в качестве угрозы он себе представить не мог. На оскорбление это тоже не тянуло. Пришлось идти кружным путем:
