На эту видеозапись я наткнулась совершенно случайно. Собиралась уже выходить с форума коллег-генных инженеров, на котором я раньше постоянно сидела под своим настоящим именем. Здесь обсуждались разные разработки. В том числе и моя. Работу над которой я не завершила. Кое-кто из знакомых ников сетовал, что я пропала без следа и такой полезный труд не будет завершен. Я горько улыбнулась, прочитав эти слова. Говорить здесь было не о чем. И я так бы и ушла. Если бы взгляд не зацепился за хвастливое сообщение посетителя форум под хвастливым ником «Цезарь».
Меня сначала зацепил сам ник. Это было настолько свое, родное, земное, что у меня защемила душа. А потом я прочитала само сообщение:
«Рано, друзья, разводите панихиду. То, что один ученый исчез на просторах космоса, еще ничего не значит. Есть сотни и сотни других, не менее талантливых и знающих. Вы еще очень и очень удивитесь. Дайте только срок»
К сообщению была прикреплена видеозапись. И я, словно под гипнозом, щелкнула по ней, запуская воспроизведение.
Видеозапись оказалась вырезкой из записи какого-то конгресса или съезда. На котором вездесущие журналисты брали интервью у известных и интересных широкой общественности личностей. Фоном служила живая, колышущаяся масса разумных в строгих костюмах и офисных платьях. Но меня это мало интересовало. Потому что… в кадре был Стейн. И Милата.
У меня перехватило дыхание, а перед глазами потемнело, когда я увидела, как улыбается моей подруге мой жених. С любовью, нежностью, обожанием. Та же, как он смотрел совсем недавно на меня. И сердце в груди с силой ударилось о ребра.
В первый момент подумалось, что это старая запись. Еще тех времен, когда Стейн не знал меня. Но в следующий момент все мои надежды и иллюзии рухнули, как карточный домик на песке. Стейн заговорил, прижимая к себе Милату, как самое большое сокровище в его жизни:
— Я понимаю ваше недоумение. Мне неприятно об этом говорить, но мы с Милатой любили друг друга еще до появления Ольги в лаборатории, и планировали пожениться. А потом Ольга влюбилась в меня как кошка. И вышестоящее руководство, чтобы удержать нужного Альянсу, перспективного инженера-генетика, приказало мне заключить с ней помолвку. Я не мог не подчиниться.
— Но, насколько я знаю, — раздался дружелюбный голос журналистки за кадром, — у вас дело шло к свадьбе. Как вы это прокомментируете?
Стейн пожал плечами:
— Да, я бы женился на Ольге. Мы с моей любимой оба хорошо понимали важность и ценность исследований Милоградовой. А потому Милата была согласна потерпеть. Пока Ольга завершит исследования и запатентует свое изобретение. После этого я бы подал на развод. Ценность Милоградовой для Альянса на этом исчерпывалась. И я имел право получить свободу.
Я невольно скрипнула зубами. Как цинично. «Имел право получить свободу!» А вместе с ней и половину того, что заплатил бы мне Альянс за изобретение. Мразь!
— А вы не задумывались о том, что Милоградова могла изобрести еще немало полезного, но ваш развод ее бы сломал? Если она, по вашим словам, так вас любила. И что теперь будет с наработками Ольги Милоградовой? Кто их унаследует?
Стейн опять изящно пожал плечами:
— Ольга была сиротой, у нее не осталось родных на Земле. С этой стороны наследовать некому. Но! Мы с Ольгой перед свадьбой не только заключили брачный контракт, но и составили завещания друг на друга. Так что ее наработки не пропадут. Над ними уже работают, и я уверен…
Больше я слушать и смотреть не смогла. Сердце и душа разрывались на части от боли. Глаза застилали слезы. Я вскочила, кажется, уронив стул:
— Лжешь! Не было никакого завещания!..
* * *
…— И что, она так и лежит? — тихий голос, полный недоумения, настырно пролез в уши, пробравшись сквозь плотный кокон безразличия и боли, который меня окружал.
— Да. — Кратко. Горько. С каким-то отчаянием. Шрам. Его голос я узнала. — Не могу до нее достучаться. Она вообще не реагирует ни на что. Не ест, не пьет, не…
«Не посещает санблок» так и повисло в воздухе.
— А что вообще произошло? — поинтересовался первый голос спустя почти минуту, когда я уже снова начала погружаться туда, где не было ни Шрама, ни меня, ни… предательства.
— Если бы я понял! — раздраженно буркнул в ответ Шрам. — Сидела, искала информацию по тому дерьму, что мы притащили с Аверсума. Потом посмотрела какое-то видео, где обсуждались ее наработки. А потом словно с ума сошла. Вскочила, орет, что не было никакого завещания, чуть не грохнула терминал. Едва успел перехватить. А она в слезы. Ну я и положил ее на кровать, думал, наревется и успокоится. А она… Затихла, будто умерла. И на меня не реагирует, чтобы я ей не говорил. — И добавил с каким-то отчаянием: — Я не знаю, что делать!
И снова несколько секунд тишины. Тревожной, тяжелой, тягучей. А потом первый голос озадаченно протянул:
— Тебе не кажется, Шрам, что здесь просто воняет какой-то подставой? Во что мы ввязались?
— Кажется, — со вздохом отозвался буканьер. — Но я понятия не имею, куда мы вляпались на этот раз. А надо разбираться. Вечно играть в прятки не выйдет. Когда-то придется выйти из тени. Хотя бы для того, чтобы пополнить запасы. И до того времени хорошо бы уже понимать, что нам грозит.
— Я б посоветовал бы сунуть ее под ледяную воду, — мрачно буркнул первый, которого я никак не могла узнать.
— Рехнулся? — нервно хохотнул в ответ Шрам. — Да Ольга меня потом по переборкам тонким слоем размажет!
— Зато не останется равнодушной! — авторитетно отозвался его подчиненный.
— Шел бы ты… — проворчал в ответ Шрам. — Советчик нашелся!
— Как хочешь! — легко отозвался первый. — Я предложил, как лучше. Сам же говоришь, что она второй день лежит носом к стене.
Сколько?! Упоминание о том, что мой ступор длится вторые сутки, оказалось для меня тем самым ледяным душем, который предлагал неизвестный советчик. Я дернулась. А потом медленно повернулась на другой бок. Чтобы увидеть собеседников.
Тело оказалось словно деревянное. Будто не мое. И подчинялось с трудом. Я невольно скрипнула зубами, когда из-за восстанавливающегося кровообращения онемевшие участки тела противно закололо. Наверное, на этот звук Шрам и обернулся. Увидел меня. И выдохнул встревоженно-радостно, бросаясь ко мне словно наседка к цыпленку:
— Оля! Очнулась… Ну наконец-то! Ну ты меня и напугала! — простосердечно признался Шрам, присаживаясь на край кровати. — Как ты себя чувствуешь? Что-то хочешь? Что это было вообще?
Чуть поодаль замер тот самый яоху, в компании которого я брала кровь у проникшего на корабль подручного Тейта. Как его звали? Оруэл, кажется. Странно, что я не узнала его голос.
Контроль над телом возвращался очень медленно. Через тысячи раскаленных иголочек, пронзающих его. Я сидела, ждала, когда этот процесс завершится, и смотрела в сиреневые глаза Шрама. Кем бы ни был этот буканьер: пиратом, модификантом, изгнанником, преступником, он оказался в тысячи и тысячи раз честнее, чем мой жених, с которым я собиралась прожить остаток своей жизни. И подруга, которой я наивно доверяла, как себе. Идиотка.
— Предательство, — мне с трудом удалось протолкнуть сквозь ссохшееся, спекшееся горло одно-единственное слово. — На том видео был мой жених. — Я на секунду замолкла, а потом поправила сама себя: — Бывший жених. И бывшая лучшая подруга.
Яоху, притихший сразу же, как я заговорила, и постаравшийся слиться со стеной, шумно, со свистом втянул в себя воздух. Шрам оказался чуть сдержанней. Лишь кивнул и скупо сообщил:
— Я догадался, что это не чужие тебе разумные. Но не совсем понял, о каком завещании и каком брачном контракте шла речь…
Эти простые слова для меня оказались сродни спусковому крючку, последней искры, после которой разгорелся неукротимый лесной пожар. Наплевав на свое состояние, я вскочила, становясь коленями на постель, и иступлено заорала прямо в ошарашенное такой реакцией лицо пирата:
