Радость от встречи спустя год после расставания в библиотеке Города Столбов меркла перед страхом покинуть маму. Но Ани ничего не говорила. Папа попросил её вести себя тихо.
– Всё будет хорошо…
Аниппа не верила. С этих слов всегда начиналось лишь худшее. Ур Тахмет подхватил её на руки, поспешно шагая к проходу в городской стене.
– Стой! Тахмет, стой!
Мужчина замер, оборачиваясь. Аниппа проследила за его взглядом и почувствовала, как папа вздрогнул. Вдалеке показалась женская фигура – фигура её матери.
– Ты должен уйти один!
Ур Тахмет шагнул ближе к женщине.
– Пожалуйста, позволь забрать вас…
– Советник уже знает, что нас нет в доме, меджаи близко. Вместе мы не уйдём. Зачем ты забрал её, любимый? Я ведь говорила, что он нас не отпустит.
Азенет кивнула Ани, и та сжалась на руках отца, боясь вздохнуть.
– Я хочу спрятать её и потом вытащить тебя. Мы можем начать всё заново! Ты можешь быть свободной!
– Это смерть. Какими бы благословенными руками нас с ней ни одарила богиня… – Женщина снова указала на дочь. – Побег не простят. И мы окажемся у Радефа. Будем убиты, как и все остальные. Да и тебя точно найдут, как всех твоих предшественников.
– А если советник умрёт? Он приказал похоронить с ним всех своих слуг! Сколько ещё вам удастся останавливать его болезнь?
– Я верю, что всё излечимо. Уж если мы смогли одолеть эпидемию погребальной хвори…
– Советник болен слишком давно и иной болезнью. Ты сама говорила, что лечение действует всё хуже!
– Но шанс есть! Или ты хочешь обречь нас на жизнь в бегах? Хочешь, чтобы каждый меджай шёл по нашему следу?!
Мужчина прижал Аниппу к себе чуть крепче и выдохнул:
– Я хочу, чтобы вы жили. Хочу быть рядом, видеть, как она растёт.
Женщина протянулась вперёд, забирая девочку.
– Я тоже этого хочу. Но нам нужен план. Нужен удачный момент, чтобы скрыться и о нас забыли. А пока ты не должен искать с нами встреч в Городе Столбов. Никто не должен знать, что ты связан с нами, особенно советник и Радеф.
– Ази, родная, пожалуйста… Мы можем попробовать уйти в Та-Дешрет…
Аниппа почувствовала, как её мама задрожала.
– Это невозможно. Туда – точно нет.
– Будь проклята Исида и долги ей!
Страшные слова, вырвавшиеся изо рта жреца, были теперь не единственным звуком на окраине спящего Бата: неподалёку послышались тяжёлые шаги и крики.
– Меджаи… Уходи, Тахи!
Ур Тахмет быстро шагнул к женщине и обнял их с Аниппой.
– Я люблю вас… Я так вас люблю.
– Я люблю тебя…
Ани сдавленно пробормотала что-то похожее на: «Лю-б-блю…»
Когда у тайного выхода из Бата показались воины с обнажёнными хопешами, Ур Тахмет был уже далеко за городскими стенами.
– Слава Гору, вы пришли! – Азенет, прижимающая дочь к себе, кинулась к меджаям. – Бат такой незнакомый… Мы потерялись, а ведь всего лишь хотели купить лечебных трав…
Воины проводили женщин обратно на виллу советника, и до утра Аниппа сидела в углу комнаты, зажав уши руками, только бы заглушить крики матери, которую пороли за самовольный уход. Тогда девочка впервые допустила в голову по-настоящему мрачные мысли: она хотела, чтобы советник умер поскорее, как и предрекал её отец.
Но Азенет и подрастающей Аниппе, перенявшей её дар, удавалось сохранять его жизнь ещё много лет.
Та-Кемет. Город Столбов. Дворец наместника Гора
В купальне наложниц было душно, но в другом месте им было запрещено работать.
– Всё с тобой будет отлично, красавица. Мы тебя мигом на ноги поднимем. – Бледная девушка лежала на кушетке, а над ней, склонившись, стояла Азенет. – Аниппа, доченька, принеси настойку из циперуса. В этот раз ты дашь ей выпить своими руками.
Ани тут же повиновалась матери и приставила к губам больной наложницы плошку с мутноватой жидкостью. Вливая её в рот, Аниппа чувствовала тепло в кончиках пальцев, и на один краткий миг настойка блеснула золотым светом.
– К рассвету тебе станет лучше, – сказала она, ласково касаясь щеки больной девушки, которая, выпив настойку, блаженно прикрыла глаза.
– Молодец, Ани, – похвалила её мать. – Силы влила не слишком много, но достаточно.
– Да хранит нас мать великого Гора.
Азенет с нежностью посмотрела на дочь, но нежность была не единственной эмоцией. Грусть, искривившую её губы, Аниппа не заметила, зато услышала её шёпот:
– Советник совсем плох. Сейчас пойдём к нему.
– Хорошо. Мама, а слухи про его приказ о погребении не лгут? Если мы не сможем сохранить ему жизнь, то?..
– Всё будет хорошо, родная. Обещаю.
Обещанию Азенет не суждено было исполниться сразу. Сначала она и Аниппа должны были пройти через самое страшное испытание в их жизни.
Та-Кемет. Гробница у стен Города Столбов
Женщины лежали в песчаной могиле, до боли сжимая друг друга в объятиях.
«Я не хочу уходить, нет…» – в ужасе думала Аниппа.
– Мама, я не хочу умирать!
– Верь в Царицу, родная, – отвечала ей Азенет. – Она приведёт тебя к свету. Она обещала мне.
Масляная лампа на стене гробницы, в которой упокоился советник, напоминала Аниппе солнце, и это солнце засыпало песком. Он забивался в рот, терзал горло, мешал дышать и видеть. Аниппа кричала, билась, но Азенет крепко обнимала её, плотно прижимая руки к телу.
– Засыпай, родная. Я всегда буду рядом. А это… Это просто сон, от которого ты обязательно проснёшься.
Дрожащим голосом, то и дело отплёвываясь от песка, Азенет начала петь строки о цветке лотоса. В эти мгновения имя «Аниппа» уже стиралось из мироздания, заменяясь именем «Сесен». Закрыв глаза, дочь жреца и рабыни видела то, о чём ей пела мама.
Цветок лотоса закрывал свои лепестки. Но девушка, которой вскоре предстояло стать аментет, а позже обрести третье, выбранное ей самой имя – Ифе, верила в то, что сесен возродится вновь.
«Мама обещала мне», – думала Аниппа.
«Царица приведёт меня к свету», – верила Сесен.
«Я хочу жить», – понимала Ифе.
* * *
Ифе моргнула, фокусируя взгляд на постаревшем лице отца, сидящего перед ней на коленях. Впервые с момента, когда она вернула чувства, в её мыслях не было ни одной тени, ни одного пробела.
– Дочь жреца и рабыни… Меня звали Аниппа.
– Аниппа… – Голос Ура Тахмета был хриплым и тихим. – Даже сейчас, слыша это имя от тебя, я не могу связать его с памятью обо всём, что было.
– Думаю, я могу подсказать причину такой странности. Амт… – При упоминании богини голос Сета на мгновение сорвался. – Пожирательница душ перед смертью передала мне память Исиды, и я вижу в ней, как имя Аниппа было стёрто из мироздания и заменено на имя Сесен.
– Но почему? – нахмурился Ур Тахмет.
– Потому что только так можно было спасти душу Ифе, скрыть её от всех – богов и смертных. Благодаря имени, известному только Исиде, она смогла сделать Ифе аментет, а после – возродить при помощи сил души её матери.
– Азенет… – Ур Тахмет внимательно посмотрел на Ифе, боясь приблизиться. – Ты… помнишь меня?
– Теперь да. Я многое не могу понять, но я всё помню. В последний раз я видела вас… тебя, когда была совсем маленькой.
– Да. В ночном Бате.
Не выдержав, Ур Тахмет всё-таки приблизился к дочери и крепко обнял её. Ифе несмело положила руки ему на спину. «У меня есть… папа. У меня есть семья». Она задрожала, впиваясь пальцами в одежду жреца.
– Папа…
Ифе хотелось задать немыслимое количество вопросов, но воссоединение семьи прервал глухой голос Кейфла, с недоверием смотрящего на тела аментет с вырванными сердцами:
