Гномы задирали головы, всерьез опасаясь, что сейчас потеки камней начнут срываться на их головы. Эблон отступал от Илидора, пока не запнулся об обломок каменной стены и едва не рухнул навзничь.
– Пока что их мало, – грохотал дракон, – и они слишком слабы, чтобы бросить вызов всем вам, но они уже стали частью гор! А вы – вы не победили навсегда, никто не побеждает навсегда, кроме тех, кто вечен!
Высказавшись, дракон как ни в чем не бывало снова обернулся к призракам, а эхо его слов еще долго путалось под куполом и звучало в ушах гномов. Молодой призрак меж тем сердито и беззвучно брякнул на стол кружку, пожилой навалился грудью на столешницу, и они продолжали орать друг на друга, потрясая кулаками:
– В Масдулаге мы отбивались, стоя по колено в кислоте, а потом Грульд Кулак организовал отступление с боями до самого Дарума! И жалкий Дарум сопротивлялся огню и яду целую ночь и два дня, пока не пал последний воин Грульда! Вулбен держался два месяца, а потом они устроили переброску войск к А-Рао! В А-Рао полёг весь отряд Бронги Лютой, ты слышишь, они все, все до единого гнома погибли, но не дрогнули, не убоялись, не отступили! А потом все в городе, от мала до велика, даже кто рядом с механистами не стоял – все взяли в руки поводки машин, чтоб кучно вдарить по змейским гадам, и многие погибли от лап машин, не признавших новых хозяев, у них ведь ни очков не было, ни шлемов, ничего! Ты меня слышишь? Дети гибли! Бабы гибли! Но кто выжил – повёл машины в бой и дрался храбро, как тысяча воинов! И теперь я слышу, что Ардинг пал! Ардинг пал из-за того, что все перепугались страшных снов! Драконов, снящих ужас, от которых вы там обосрались, под А-Рао машины в пыль разнесли! В мелкие чешуйки!
Илидор сверкнул глазами на призрачного гнома, и, как всем показалось, собрался отвесить ему пинка, но не отвесил.
– Горы вечны, – повысив голос, проговорила Иган. – И драконы почти вечны. Ты это хотел сказать, да?
– Мы понимали их лучше, чем вы, хоть вы и выгнали нас отсюда, – резко ответил Илидор. – Вы оторвали нас от гор, как руку от тела, и тогда от грусти Такарона, от его злости в недрах стало появляться… – он пощелкал пальцами, – странное.
– Откуда ты это знаешь? Тебя тогда не было здесь, тебя вообще нигде не было! Ты впервые пришел в горы Такарона меньше месяца назад! Ты не можешь понимать его голос так же хорошо, как старые драконы, которые жили тут давным-давно!
– Может, и могу. Откуда мне знать? – Илидор обернулся, вскинув брови. – И уж тем более – откуда это знать тебе?
– Я просто спрашиваю, – Иган вгляделась в его лицо, – своими ли словами ты говоришь сейчас? Потому что раньше твои слова были иными. Быть может, где-нибудь неподалеку сокрыто что-то еще, дающее тебе свои мысли? Кости дракона?..
Илидор вытянул шею, прислушиваясь к чему-то – не то под землей, не то за стеной, помотал головой, и спутанные золотые волосы на миг закрыли его лицо.
– Сейчас я слышу только этих призраков и гору. И еще… маленькую золотую жилу на северо-западе и воду на западе отсюда… Но, быть может, есть и еще кое-что, – неуверенно добавил дракон. Глаза его больше не горели яростью, и голос звучал совершенно обычно. – Может быть, там, под завалом – не только камни?
В молчании, свалившемся с каменных сводов, Илидор медленно двинулся вперед, прямо на призраков, но через миг те снова подняли шум: схватили друг друга за грудки и принялись выяснять, кто тут проявил недостаточно отваги на поле боя. Дракон прошел сквозь них, прислушиваясь к северной стене Узла. В спину ему неслась затихающая ругань.
Гномы смотрели, как он идет к северной стене, к завалу из поросших плесенью валунов, и по скованным движениям дракона понимали, что ему страшно не хочется туда идти. И еще всем вдруг почудилось что-то зловещее в этом движении, как будто Илидор неумолимо и неостановимо приближался к тому, к чему подходить не стоило.
– Эй, дракон! – хрипло позвал Эблон, и тот вздрогнул. – Чего-то тут не того! Слиться б тебе оттуда, дракон!
Илидор обернулся, бледный и сосредоточенный.
– Там под завалом – не кости, там призрак машины, – сухо пояснил он. – Я бы сам рад убраться от него подальше, но…
– Не машина там, – Эблон пошел за Илидором, обходя гномов-призраков, которые катались по полу, беззвучно мутузя друг друга. – Там что-то паршивое. Ты бы не лез туда, дракон, и дал дорогу прихожанину Храма солнца, который вершит великое начинание, изничтожая зло во славу…
Поперхнувшись пафосом собственной речи, Эблон Пылюга умолк.
Илидор долго стоял, прислушиваясь, хмуря лоб, бледный и смертельно желающий действительно не лезть.
– Я не ощущаю там следов живого, – в конце концов возразил он. – А мертвое не представляет угрозы.
– А ты вообще его ощущаешь? – Пылюга подошел, упер руки в бока, отчего чуть сдвинулась перевязь на груди, и выше поднялась над плечом рукоять молота. – Чувствуешь живое, а?
– Может быть, и не самих существ… но это Такарон, – отрезал Илидор и снова развернулся к завалу, – здесь я должен чувствовать угрозу.
– И от гномов?
Спина дракона напряглась, и Эблон ухмыльнулся.
– От гномов – нет. Вы – тоже дети Такарона. Давайте разберем этот завал, призрак машины может…
– Не лезь туда, я говорю, отвали и дай дорогу достойным! – повысил голос Эблон, протянул руку за молотом, обернулся к отряду в поисках поддержки.
Действительно, видя, что спор затягивается, и не желая перекрикиваться через весь Узел, остальные гномы направлялись к спорщикам, а за ними, морщась от каждого шага растертых с непривычки ног, шла Иган.
Илидор только рассмеялся, энергично махнул рукой – помогайте, дескать! – и принялся ловко раскатывать мелкие и средние камни. Эблон смотрел на него, не убирая руки с рукояти, чуть согнув ноги, готовый прыгнуть, если из-под камней появится… появится… он понятия не имел, что именно, но обретенное в вылазках чутье царапало ему живот. Йоринг подошел, подключился к работе, остальные тоже приблизились, сначала осторожно, поглядывая на напряженного Эблона, потом мало-помалу тоже стали перекатывать камни. Только Иган не приняла участия в разборе завала, она уселась поодаль на большой камень, достала из своей торбы переписанные свитки и перерисованные карты и погрузилась в их изучение.
Отряд гномов довольно быстро разобрал завал, хотя с некоторыми камнями пришлось повозиться: попалась пара очень крупных и тяжелых обломков. Все запыхались, устали, по нескольку раз прикладывались к флягам с водой, кое-кто ворчал, что неплохо бы сделать перерыв, сесть и пожрать, да и вообще, возможно, среди этих камней нет ничего интересного и не было никогда. Эблон, устав изображать всеспасающего слугу Храма, присоединился к работе, Иган зевала над своими пергаментами, а потом вдруг подняла голову, осененная какой-то мыслью.
– Ты сказал, после ухода драконов в горах стало появляться странное и неправильное, – повысив голос, проговорила она.
Илидор обернулся – чумазое лицо, глаза сияют пуще обычного, серая пыль в волосах – словно пряди седины, улыбка – будто он не камни перекатывает, откапывая ненавистную машину, а занимается чем-то на редкость увлекательным и славным. Сейчас он выглядел скорее похожим на духа гор, чем на человека. Или эльфа. Или дракона.
– Получается, они тоже дети Такарона, – заключила Иган.
Дракон поморщился.
– Они – болезнь Такарона.
– Наверное, сначала так и было. Но, ты говоришь, горы тоже меняются.
Улыбка исчезла с лица Илидора, он хотел что-то ответить, но обернулся к завалу, привлеченный криками гномов, издал сдавленный возглас: удивление, отвращение, воодушевление? Среди валунов торчала кинжалоподобная металлическая нога и часть коленного сочленения, виднелся кусок стального панциря.
– Прытка! – орали гномы. – Это ж прытка! Вот так да!
Навалились с удвоенной страстью, принялись расшвыривать камни, освобождая тело паука-прыгуна. Илидор отошел в сторонку, наблюдал за работами, сохраняя непроницаемое выражение лица. Глаза его потускнели, крылья прижались к телу. Всякий раз, когда гномы оттаскивали очередной камень, вместе с ним двигалась мёртвая кинжалоподобная нога, и казалось, что еще миг – и паук сам разбросает оставшиеся булыжники, они укатятся в стороны с грохотом и будут катиться и грохотать, пока не пропадут за пределами Узла Воспоминаний. А паук медленно поднимется на ноги-кинжалы и будет стоять среди каменной пыли, покачиваясь, словно на цыпочках, поскрипывать коленными сочленениями, пахнуть отработанной лавой, смотреть на дракона шестью утопленными в тело красными глазами.
