Тут он, конечно, скромничал. А скорее красовался. Лучше него в вымерших существах разбирались единицы, и все они доживали свой век убеленные сединами и обремененные маразмом. Во всяком случае, наш препод по древним видам явно пребывал не в себе.
– Я хочу обсудить с тобой своего старичка Дао. – Василиску недавно минуло двадцать лет.
– Какой он тебе старичок! Всех нас переживет!
Да не факт. Василиски сейчас жили лет пятьдесят от силы. Не то, что древние особи.
– Так вот, недавно ко мне попытались забраться воры, – о том, что это не простые грабители, я решила умолчать. – И им не повезло нарваться на Дао. И он их… обездвижил.
Слово “окаменил” я использовать побоялась, пусть в данной ситуации оно и казалось наиболее уместным.
– И надолго? – пока интерес Майка был, скорее, вежливым. – Сколько минут длился анабиоз?
– В минутах не скажу. Но в днях уже с неделю.
Вилка выпала из ослабевших рук Майка и звякнула по тарелке.
– И ты молчала?! – Майк вскочил, теперь уронив стул. Тот, в отличие от вилки, грохнулся на весь дом. – Показывай быстрее!
Мы поднялись на второй этаж, где в чулане хранились незадачливые злоумышленники.
Магические огни тут же повисли в воздухе, Майк склонился над телами людей, судя по примененным заклинаниям, проверял: живы они или нет.
– Поразительно… – только и смог сказать Майк. – Зови Дао, пусть идет сюда.
– Дао не может ходить.
– Дорогуша! Быстрее!
Майк, как и обычно, походил на кипящий чайник. Всегда завидовала его энергии.
Я зашла в гостевую спальню, в отсутствии гостей безраздельно принадлежащую василиску. Дао, предчувствуя неладное, высунулся из-под одеяла и не мигая смотрел на меня.
– Ну что, пошли, – приказала любимцу я, открывая настежь дверь. – То есть я пойду, а ты поползешь.
Дао покорно сполз с кровати и безошибочно завернул в сторону чулана.
– Привет, старик, – Майк сидел на полу и, видимо, пытался как-то вывести бедолаг из режима “окаменелости”. Точнее, как друг правильно назвал их состояние, – из анабиоза.
Дао что-то прошипел в ответ и тоже склонился над людьми.
– Знаешь, – задумчиво протянул Майк, – а ведь раньше я никогда его не боялся.
– И не надо начинать, – встала на сторону любимца я. – Это же Дао.
– Вот в том то и дело. Если бы я знал тебя чуть хуже, рыба моя, то решил бы, что ты меня разыгрываешь.
– А что еще может вызвать такой результат? Они были увешаны артефактами, если что-то их одновременно активировало…
– Не продолжай, – оборвал меня Майк. – Это не артефакты. Их состояние совершенно не нормальное, такое и сотня разномастных артефактов не вызовет.
– А вы сможете вернуть их к жизни? – поинтересовался Ксавьер, до этого молча стоявший в уголке.
– К жизни – возможно. Но человек слишком сложно устроенный организм, чтобы без последствий пережить продолжительный анабиоз. Скорее всего, на выходе мы получим два овоща.
– То есть допросить их не получится, я правильно понимаю? – уточнил лорд. Ну да, его-то точно мало волнует, проживут ли преступники долго и счастливо. Или недолго и… могут ли быть счастливы овощи?
– Вам лишь бы допрашивать, – пробурчал Майки. – Могу ошибаться, но думаю, что нет. Почти уверен.
– Значит все зря, – признала поражение я.
– Кое-что попробовать можно. Надо только снять с них все удерживающие заклинания, особенно одно какое-то корявое, что за криворучка его накладывал? – продолжал друг, не зная, что автор заклинания рядом с ним. – Можно подумать, они способны пошевелиться.
– А сам-то что не снимешь? – обиделась на “криворучку” я.
– Да оно настолько кривое, что я даже не пойму, с какой стороны к нему подступиться.
– Оно таким и задумывалось, – я отодвинула друга и начала втягивать свои заклинания обратно. Разрушить собственное творение всегда проще простого, родная магия легко вливается обратно.
Ксавьеру даже приближаться не пришлось. Он так и продолжил стоять в своем углу, а опутавшие преступников заклинания попросту исчезли. Я вздохнула – ну и ладно, каждый хорош в своем деле.
– Анабиоз сохраняет мозг в том состоянии, в каком он находился при погружении, – принялся объяснять задумку Майк. – Такие эксперименты проводились, правда, не на людях, но у животных результаты были стабильными. Я попробую считать их эмоциональное состояние.
– Не считывай, по ним и так видно, что они испугались, – то же мне, виртуоз эмпатического воздействия.
– Линда, ты не могла бы меня не перебивать? А еще мыслить шире, но здесь я, наверное, прошу слишком многого, – скривился друг. – Человек – животное, но сложноустроенное. Поэтому эмоций у него больше, а еще они не исчезают не сразу, а держатся какое-то время в нашем подсознании.
– Давайте попробуем, почему нет, – Ксавьер был менее категоричен, чем я.
Майк надулся, но больше для вида. Готова поспорить, ему самому интересно, что все это означает. Эмпат замер, будто прислушиваясь к чему-то, а потом начал легонько раскачиваться.
Майкален мало рассказывал о том, каково это – быть сильным эмпатом, когда восприятие чувств окружающих едва ли не острее зрения или слуха. Когда ты всегда знаешь, что чувствуют по отношению к тебе окружающие, понимаешь, что кроется за их улыбками и добрыми словами. Наверное, поэтому мы с ним и сдружились, у меня на лице всегда то, что и на языке, и в голове тоже. На публике общительный Майки, душа любой компании, весельчак и балагур возвращался вечерами (или под утро) в комнату (мою) общежития (женского), ложился на кровать и просто лежал.
– Давай помолчим, – просил друг.
Я без слов укрывала его одеялом, заваривала крепкий и непременно сладкий чай, садилась рядом и молчала. А Майк, маленькими глотками выпив горячий чай, устраивал голову у меня на коленях и дремал, пока я штудировала очередной учебник или справочник. А заодно перебирала его густые и мягкие волосы, думая, что друг спит и ничего не чувствует. Майкален же подыгрывал и не возражал, пусть и не особо любил, когда кто-то его трогает.
И при всей яркости и живости характера, Майк тот удивительный человек, с которым приятно не только говорить, но и просто молчать.
– Они не боялись в начале, – шепотом произнес Майк. – Никаких отголосков страха и сомнения, но быстро начали злиться и раздражаться, – наверное, потому что не могли с наскока вскрыть мой сейф, сделанный на заказ у мехов. И злость вымещали на моем бедном кабинете. – Потом они… удивились? Трудно понять, но что-то их переключило на другую эмоцию, которую почти полностью затмил страх. Ужас. Паника. И вот они в анабиозе, – завершил рассказ друг.
– Негусто, – прокомментировала я.
– Ну знаешь! Извини, мысли не читаю!
– А жаль, – вздохнул Ксавьер.
– Мог ли это сделать Дао? – вот, что тревожило меня сильнее всего.
– Мог, – признал Майк. – Смотри, дорогуш, оба пытаются отвернуться, не сбежать, заметь, а не встречаться взглядом.
– Но василиск все равно как-то заглянул им в глаза, – заметил лорд.
– Это распространенное заблуждение, – не согласился Майк. – Василиски убивали не взглядом, анабиоз для них нечто вроде заклинания, единственного в их арсенале. Механизм его использования, как вы понимаете, никто не изучал, но доподлинно известно, что даже ослепленный василиск был способен погрузить жертву в анабиоз, а образно говоря – превратить в камень.
– Боюсь спросить, и такие исследования проводились? – и почему я в свое время не сильно увлекалась вымершими видами?
– Да, нашлись идиоты, представляешь? Но так как они успели все задокументировать и оставили после себя записи, то науке послужили. Более того, василиски были способны и сами погружаться в длительный анабиоз, а также погружать в анабиоз свое не вылупившееся потомство. Так они пережидали неблагоприятные условия.
– А нынешние василиски?
– Нынешние впадают в спячку, – ответила за Майка я, – если температура опускается ниже нуля, василиск уползает в гнездо и засыпает.
