– Каждому своё. Я давно уже читаю только электронки.
Он вынул из кармана айфон и положил его на стол рядом с книгой.
– Я быстро читаю, – заявил Брусникин. – Разорился бы на бумажных книгах. Они сейчас дорогие. Да и не нужны они. Не те сейчас времена, чтобы захламлять квартиру этими пылесборниками.
– Каждому своё, – повторил я фразу Брусникина.
Мой попутчик улыбнулся и заявил:
– Согласен.
Он уселся напротив меня, взял в руки айфон. Я понаблюдал за тем, как его пальцы поглаживали экран. Увидел, как на экране его телефона сменяли одна другую картинки, как мельтешили видеоролики. Явились новые пассажиры. Они пошелестели пакетами, захламили стол своими вещами. Воздух заполнился ароматами парфюма и запахом потных тел. Прибежал проводник – потребовал, чтобы пассажиры покинули вагон. Брусникин оторвал взгляд от экрана и огляделся. Он поздоровался с вновь прибывшими, одарил их улыбкой. Поезд дёрнулся и неспешно поехал – за окном вагона поплыли серые питерские пейзажи.
Проводник проверил наши паспорта – лишь после этого я взял со стола книгу. Прочёл на обложке: «Кровавый привет из Лондона», новый роман от признанного мастера жанра ужасов Натальи Дроздовой'. Книжный переплёт хрустнул, когда я заглянул в книгу. Взглянул на эпиграф (Наташа всё ещё страдала этой устаревшей ерундой) и углубился в чтение. Поезд громыхал колёсами, поскрипывал. Пассажиры в вагоне разговаривали, смеялись и кашляли. Я добрался до второй главы – уловил запах специй: из набора с лапшой быстрого приготовления (такой запах я не вдыхал давно, как давно не ездил в плацкарте).
От чтения меня отвлёк вздох Брусникина.
Максим положил айфон на стол – заметил мой интерес и сообщил:
– Интернет сдох. Всегда так, чуть отъедешь от Питера. В Карелии он даже не на всех станциях будет. Наш край лесов и озёр в нормальном мобильном интернете не нуждается. Чтобы туристы от красот не отвлекались.
Он указал взглядом на книгу Дроздовой.
– Оказывается, и у бумажных талмудов есть достоинства.
Я вложил в книгу закладку, положил Наташин роман на стол.
Спросил:
– Максим, вы учитесь, работаете?
Брусникин развёл руками.
– Временно бездельничаю, – сообщил он. – Уже отучился. В Питерском горном. Недавно получил инженерский диплом. Вот, возвращаюсь домой.
Вагон дёрнулся – сидевшие в вагоне люди синхронно покачнулись.
– Поздравляю с окончанием университета, – сказал я.
– Спасибо.
– Какие у вас, Максим, планы на будущее?
Брусникин вздохнул, пожал плечами.
– Обычные, – ответил он. – На ГОК пойду. Начну с мастера. А там, как пойдёт.
– Не слышу в вашем голосе оптимизма, – сказал я.
– Да какой оптимизм? От чего? От работы в карьере?
– Но вы ведь сами выбрали такую профессию. Или это не так?
Брусникин тряхнул головой.
– Сам, – ответил он. – Наверное.
– Что значит: наверное?
Максим усмехнулся и сообщил:
– Мне было всё равно, где учиться. Лишь бы вырваться из дома.
– Почему горный?
– С друзьями за компанию пошёл. Да и родители…
Брусникин пожал плечами.
– Что, родители? Заставили?
– Нет, конечно. Просто… отец на ГОКе работает. Не последний человек там. Поможет мне с трудоустройством. Без протекции сейчас нормальную работу не найдёшь. Вот я и решил… Да и вообще, мне всё равно, где работать. Лишь бы платили хорошо.
– Большую зарплату на ГОКе пообещали? – уточнил я.
Максим ухмыльнулся.
– Пока зарплата будет… так себе, – ответил он. – Есть перспектива карьерного роста. Хотя… на ГОКе сейчас дела неважно идут. Но не вечно же так будет. Металл нужен всем. Я так думаю. Посмотрим, как оно будет. Надеюсь на лучшее.
Брусникин вздохнул и сообщил:
– В конце концов, назад уже не отыграешь: диплом горного инженера у меня в кармане.
– А если бы можно было?
– Что, можно?
– Отыграть назад.
Максим скривил губы.
– Снова пять лет бомжатской жизни и зубрёжки в другом вузе? – сказал он. – Нет, уж, спасибо. Я уже отмучился. Мне и Питерского горного хватило. Всё. Учёба закончилась. Работать буду. Как все. Зарплату платят – и ладно.
Брусникин цапнул со стола айфон и снова уставился на экран. Его глаза радостно блеснули: снова появился интернет. Максим ткнул в экран пальцем. Я поднял взгляд на висевшие у него над головой золотистые надписи. Выждал пару секунд, пока открылся интерфейс. «…Текущий статус: безработный; семейное положение: холост; дети: нет…» Я рассматривал данные Максима Брусникина – прикидывал, почему аналитический отдел выбрал для тестирования программы именно его. Сколько не высматривал хоть что-то примечательное в обозначенных игрой параметрах Максима, но ничего выдающегося в них так и не обнаружил.
Подумал: «Но чем-то же я им приглянулся…»
…Наташин новый роман помог мне скоротать время. Я читал его не без интереса – то и дело ловил себя на мысли, что критики Наташу не зря называли «Стивен Кинг в юбке». Дроздову это прозвище не нравилось: она не уставала повторять в интервью, что с американским королём жанра ужасов у неё нет ничего общего. Белые ночи продлили моё чтение. Но ближе к полуночи я всё же пожалел глаза. Закрыл книгу, повернулся к окну: рассматривал мелькавшие за окном красоты. Брусникин уже похрапывал на верхней полке. Четверо других моих попутчиков тихо переговаривались: спать они не намеревались – дожидались прибытия на свою станцию.
В конец вагона явился проводник и сообщил:
– Через тридцать минут прибываем на станцию Суоярви.
Снова зазвучали голоса, зашелестели пакеты. На верхней полке заворочался Брусникин: за перегородкой раздавался мощный храп. Я поймал себя на мысли, что этот храп я вспомнил: он долго мешал мне уснуть – тогда, в прошлый раз. Через двадцать минут после визита проводника мои попутчики выставили в проход чемоданы и сумки, проверили в карманах наличие паспортов и телефонов. Ещё через десять минут поезд замедлил движение – за окном проплыли огни станции. Попутчики попрощались со мной, пожелали мне хорошего пути. Дружно вздохнули и друг за другом поспешили к выходу из вагона.
– Суоярви, – сказал за перегородкой мужской голос. – Пятьдесят минут тут простоим.
На верхней полке снова заворочался Максим Брусникин. Но он не проснулся – через десять минут снова громко засопел. Я достал из-под полки свои вещи. Расстегнул сумку – дешёвую, купленную моей секретаршей в магазине «Спортмастер». Извлёк из сумки украшенную синим бархатом коробку и аккуратно установил её на столе. Огляделся – соседние полки пустовали: все, за исключением моей и той, где спал Максим Брусникин. За окном ещё полностью не стемнело: белые ночи. Но светили фонари – не солнце. Помахивали ветвями кусты и невысокие берёзки. Под фонарями раскачивались на ветру стебли прижившегося около рельсов иван-чая.
Я открыл коробку, вынул из неё автоматический инъектор, внутри которого лежал шприц с полупрозрачной голубой жидкостью. Поезд дёрнулся. Я устоял на ногах. Снова прислушался. За перегородкой звучали тихие голоса, сопел на верхней полке Брусникин. Я опустил взгляд на инъектор – отметил, что жидкость внутри шприца будто бы слегка светилась. Я прикрыл окно шторой (сделал это почти беззвучно). Подошёл к лежавшему спиной ко мне Брусникину, прижал инъектор к его плечу и нажал на кнопку. Корпус прибора в моей руке вздрогнул. Вздрогнул и Брусникин. Но не проснулся. Теперь он не проснётся в ближайшие три с половиной часа.
– Вот как-то так… – пробормотал я.
Спрятал инъектор с уже пустым шприцем в коробку. Задержал взгляд на книжной обложке. Снова прочёл: «…от признанного мастера жанра ужасов Натальи Дроздовой». Невольно вспомнил, как впервые увидел Наташу Зайцеву – тогда, в тысяча девятьсот девяносто пятом году. Улыбнулся собственным воспоминаниям, поднял взгляд на Брусникина. Отметил, что немного завидую этому бывшему студенту. Потому что его встречи с Наташей Зайцевой, с Таней Высоцкой и со многими другими хорошими людьми ещё впереди. Или… они происходили сейчас – там, в программе «Преображения». Ведь программа работала уже больше минуты.
