А Данька воспользовался моментом и, отойдя к буфету, торопливо налил себе бокал кларета. После получаса их взаимной ругани пить хотелось сильно.
Приглашённые начали заходить почти сразу же, как Николай отошёл от двери. Видимо, ждали где-то поблизости. Ну да, если вспомнить, в каком состоянии духа император убыл с бала, предугадать его дальнейшие действия было несложно. Так что они явно подстраховались и заранее собрались, мать его…
К Даньке сразу же подошёл Бенкендорф.
– Не волнуйтесь, Даниил Николаевич, я лично доставил вашу супругу до ваших апартаментов.
– Благодарю вас, Александр Христофорович. – Бывший майор благодарно кивнул. Мысль о Еве Авроре у него давно уже в голове свербела, но ведь орущему императору не скажешь: «Обожди, твоё Величество, мне жену до дому проводить надо»?
– Как государь? Сильно гневен? – ещё больше понизив голос, уточнил Главноуправляющий третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Данька в ответ лишь молча кивнул.
– Ну ещё бы, – снова вздохнул Бенкендорф, – Его Величество – богопомазанный Царь Польский [58], первый за столько лет, и такое предательство…
Совещание продлилось почти до самого утра, хотя на хрена ему надо было на нём присутствовать, Данька так и не понял. Но задать этот вопрос Николаю не рискнул. Так и просидел всю ночь в углу…
Судили-рядили долго. Войска-то в очень большой части были стянуты на Кавказ, где дела, похоже, шли куда лучше, нежели в изначальной реальности. Особенно много про то, как нынче идут дела на Кавказе, Даниил не знал – ему своих проблем хватало выше крыши… но то, что никакого Шамиля там до сих пор не появилось, ему было известно. Самым главным мусульманским кади на Кавказе и символом местной «борьбы за свободу», то есть сохранения существующих порядков со всеми этими кровной местью, регулярными набегами, грабежами и торговлей рабами, там считался не Шамиль, а некий Гази-Мухаммед, о котором бывший майор не знал ничего. Но к настоящему моменту его уже успешно «унасекомили». То ли в прошлом, то ли даже ещё в позапрошлом году… а новых «слётов» местных имамов, на которых, по традиции, и утверждали главу всех мусульман Кавказа и, так сказать, «символ сопротивления оккупантам», с той поры провести вроде как не удалось. То есть они, конечно, пытались, но-о-о… как-то не получилось. Постоянно что-то мешало. По большей части артиллерийские обстрелы или штыковые атаки.
Ну да войск на Кавказе по сравнению с той историей, сведения о которой остались только в памяти бывшего майора, здесь явно было больше. Причём, судя по всему, – в разы. Да и действовали они, похоже, куда более активно. Недаром тот же Михаил частенько туда наведывался. Пострелять из своих любимых пушек. А попробуй-ка поведи ту скучную, тягомотную и унылую светскую жизнь, с конными прогулками вместе с дамами, фланированием по улицам с регулярными визитами и приёмами и всем таким прочим, что описал Лермонтов в «Герое нашего времени», коли у тебя под боком регулярно торчит брат государя императора, прибывший на Кавказ именно повоевать! Перечитайте, что там за «война» велась – удивитесь. Вот потому-то она и тянулась почти пятьдесят лет… Да и сам Николай постоянно держал под контролем всё, что там творилось, и регулярно «подбадривал» Ермолова, командующего Кавказской армией [59], усиленно побуждая его действовать активнее. Уж больно государь не хотел, чтобы эта рана на теле империи продолжала кровоточить до самой Крымской.
Как бы там ни было – из-за этого в настоящий момент войск вокруг столицы и в западной части империи оказалось как-то не слишком. И собравшиеся генералы всю ночь пытались найти решение – откуда их взять и как их оттуда перебрасывать в Польшу. Потому что даже если решиться в достаточно широкой степени задействовать иррегуляров типа калмыков и башкир, к чему вроде как все начали склонятся под утро, от Уфы и Элисты до Варшавы порядка двух с половиной тысяч вёрст. А железной дороги на обоих маршрутах пока нет и не предвидится…
И только когда набившиеся в залу генералы покинули помещение, выяснилось, зачем Николай велел ему торчать в зале всё это время. Едва только за выходящим последним Бенкендорфом закрылась дверь, император развернулся к Даниилу и, боднув его сумрачным взглядом, угрюмо спросил:
– Ну а ты что скажешь?
– В смысле?
– Ну как там у вас с подобными бунтами справляются?
– Ковровыми бомбардировками, – сердито бросил Даниил. – Ну чего ты у меня всякую чушь спрашиваешь? Я же тебе не один раз уже рассказывал, что я – интендант. Да ещё и лесовик. Всю службу в лесных складах просидел, так что в ваших стратегиях ничего не разумею и ничего толкового и знать не могу…
– Не ври, – вскинулся император. – Ты и в эти ваши… как их… командировки ездил. Причём, как-то, даже когда ваши эти там целую армию разворачивать собирались… И книжки умные читал. Исторические. В которых все войны и бунты давно по полочкам разобраны. И по стране в отпусках покатался. Сам же рассказывал, как с внуками в этот ваш Волгоград ездил на Мамаевый курган, где у вас в сражении столько солдат сошлось, сколько во всех нынешних европейских армиях, вместе взятых, не факт что имеется… Так что много где был и много чего видел. И ещё у вас этот… как его… а-а-а, вспомнил – телевизиор был, который про всё в мире рассказывал. – Николай погрозил ему пальцем. – Я всё помню, все твои рассказы… Так что давай – поведай мне, что ещё можно с этим бунтом сделать?
– Ага-ага, телевизор ему… – пробурчал Данька. – Там чего ни возьми – вранья больше, чем правды. Так что толку от меня – шиш да ни шиша. А для ковровых бомбардировок у тебя авиации нету… – Он замолчал, и они некоторое время бодались взглядами.
– И чего? Совсем сказать нечего?
Данька задумчиво пожал плечами.
– Да вроде нет… если только я бы ещё озаботился обязательно заняться максимально активным освещением всей нашей будущей операции в прессе. У нас же в Европке что ни государство – так «уважаемый партнёр», которому нам в карман насрать – самое милое дело. Так что стоит только нашим войскам хоть шаг за пределы казарм сделать – как нас всех тут же начнут грязью поливать.
– Это уж точно, – вздохнул Николай.
– Ну и вот. Чтобы это дело хоть немножко ослабить – стоит на опережение действовать.
– И как же?
– А сразу начать бюллетени всякие выпускать о зверствах поляков. И о нарушении ими не только законов войны, но и всех мыслимых заповедей – как христианских, так и просто человеческих… Тем более что, судя по тому, что я услышал, – тут ни придумывать, ни приукрашивать ничего не надо. Это ж надо было придумать – такие зверства творить! Хуже фашистов!
– Кого? – удивился император.
– Долго рассказывать, – отмахнулся бывший майор.
– А я уже и не тороплюсь, – осклабился Николай. – Так что давай-ка садись и вещай. Всё, что вспомнишь. И не только про прессу. А чего из этого использовать – я уж сам как-нибудь решу…
Они проговорили ещё около часа, после чего настало время идти на завтрак. Император слушал его очень внимательно и даже задавал вполне вменяемые вопросы. Ну да про важность информационной войны Даниил начал задвигать ещё во времена, когда они были совсем юными, и добился в этом кое-каких успехов, свидетельством чему была хотя бы та пресс-конференция, которую дал юный Великий князь Николай сразу после битвы при Ватерлоо… Впрочем, сам бывший майор про эту самую информационную войну знал весьма мало. Так – общие сведения и какие-то крупицы, которые вычитал во всякой публицистике. Со вполне понимаемым уровнем достоверности… Вследствие чего озвученные им рекомендации были довольно примитивны – настойчиво вести пропаганду, стараясь врать поменьше, а публиковаться почаще, очернять противника, ржать и ехидничать над его собственными обвинениями, вместо того чтобы отвергать их или пытаться оправдываться, и мазать грязью не только врагов-поляков, но и работающих на них пропагандистов из других стран. Даже если они пока ещё считаются дружественными. Ну и не ограничиваться только лишь грязью…
