Я стояла ближе всех к входу и потому видела все. От начала и до конца. Как в одном месте примерно в середине коридора робот опустил свой щуп и перенес на него вес. Как коридор перед глазами словно вздрогнул от удивления. А из-под щупа вдруг вырвался длинный огненный язык. Я не сразу осознала, что это означает. Звука взрыва не было. Вакуум, что б его. Так что смотреть, как сооружение содрогается и медленно распадается на куски без привычного звукового сопровождения, было жутко. Я испуганно сделала шаг назад и на кого-то наткнулась. В тот же миг в уши ворвался жуткий ор Шрама:
— Все назад!!! Опасность! Немедленно возвращайтесь…
Но Шрам со своим предупреждением тоже запоздал. Буквально в ту же секунду что-то свалилось мне на голову. Удар оказался такой силы, что амортизация шлема оказалась бесполезным звуком. Наверное, если бы это произошло на планете с привычной гравитацией и атмосферой, то я, скорее всего, осталась бы без головы. Но и так у меня потемнело перед глазами, во рту появился отвратительный привкус желчи. А потом словно кто-то нажал кнопку «OFF», и я провалилась в темноту и тишину безвременья…
* * *
— …я тебя не узнаю! — болезненно ударило по ушам. — Шрам, прекрати истерить! Ольга жива, остальное не так страшно! Чего ты сходишь с ума?
Каждое слово, каждый звук словно кто-то кувалдой вгонял мне в черепушку. Во рту стоял такой отвратительный привкус, словно там ночевал целый легион мышей. Частично после этой ночевки сдохший. Я четко помнила момент удара и понимала, что со мной произошло: видимо, сильное сотрясение или контузия. Но вот что к этому привело, вспомнить никак не получалось.
— Она второй час без сознания! — яростно прорычал в ответ буканьер. — ты считаешь, это не страшно?! А носовое кровотечение?..
Шрам с каждой секундой заводился все больше и больше. Его злость раскаленными искрами жгла мне кожу, мешала дышать. И я не выдержала:
— Шрам!.. — Мой голос оказался слабее писка новорожденного котенка. Но буканьер услышал. — Пожалуйста, не кричи! Голова и так разрывается на части…
Раздался какой-то шорох. Я открыла глаза, чтобы посмотреть, что происходит. Но все, что мне удалось рассмотреть, это то, что я находилась в каюте, служившей нам с буканьером спальней. Остальное словно затягивал какой-то серо-желтый туман.
— Оленька… — Шрам шепнул мое имя с такой болью, что у меня что-то болезненно дрогнуло в груди. — Оленька… — повторил он, аккуратно сжимая в своей лапище мои пальцы. — Как ты себя чувствуешь?
Шепот успокоил растревоженное сознание. Боль свернулась в клубок и притаилась где-то в уголке тела. Я облегченно вздохнула:
— Отвратительно. Пить хочу, во рту гадко, от малейшего громкого звука разрывается голова, — пожаловалась я. Облизнула сухие, спекшиеся губы и с опаской добавила: — И почему-то очень плохо вижу. Пятнами.
— Для твоего состояния это нормально, — гораздо тише и сдержанней проговорил рядом со мной Оруэл. — Ничего страшного. Поваляешься пару деньков, и все придет в норму.
Я замерла, силясь осознать услышанное. Рядом вздохнул Шрам и погладил меня по плечу:
— У тебя контузия, Оля. Кусок козырька над входом оторвался и упал прямо на тебя. Если бы это случилось в месте, где есть атмосфера, тебя даже шлем не спас бы. А так он выдержал, не треснул. И частично самортизировал удар. Так что Оруэл прав, у тебя контузия в легкой степени. Пару дней поваляешься, и все будет хорошо.
Я жадно вслушивалась в слова буканьера, пытаясь составить заново мозаику своей жизни. Но она упорно не складывалась. Отдельно взятые разрозненные осколки болтались в голове, раня ее острыми углами воспоминаний и причиняя боль всякий раз, как я пыталась сложить картинку в единое целое. И, в конце концов, я сдалась. Попросила шепотом:
— Расскажи, что случилось. Я помню хорошо только сам момент взрыва. Но ни что было до, ни что после не помню.
Несколько секунд висела тишина. Будто мужчины над моей головой недоуменно переглядывались. А потом Шрам острожное спросил:
— Помнишь, как Оруэл нашел вход в подземелье?
Пару секунд подумав, я согласилась:
— Помню.
— А как вскрывали, помнишь?
Когда Шрам об этом сказал, в голове сразу же возникла упомянутая картинка.
— Помню. И робота помню. И как он обнаружил ловушку.
Шрам облегченно вздохнул:
— Это, в принципе, все. Взрыв разрушил переход, который вы вскрыли. За ним обнаружился второй вход. Парни уже вскрыли его по тому же принципу, что и первый. После взрыва желающих геройствовать не осталось. Кстати, от взрыва пострадала лишь ты. Остальные отделались испугом. Зато теперь действуют в высшей степени осторожно, — Шрам хмыкнул.
От известия, что при взрыве больше никто не пострадал, на душе стало как-то легче. Я тихо усмехнулась в ответ:
— Это хорошо, что они способны учесть собственные ошибки. Но неужели первый неудачный опыт не позволил им исследовать то, что нашли?
— Дай Ольге это выпить, — неожиданно вклинился в разговор Оруэл, про которого я уже успела забыть. — Это должно облегчить ее состояние.
В следующий миг я ощутила под затылком ладонь буканьера, потом меня оторвало от подушки и приподняло вверх. А потом губ коснулся край чашки или стакана. И я послушно выпила то, что мне предложили.
Жидкость оказалась кисло-горькой. Но хорошо освежила пересохшее горло. А спустя несколько секунд начало проясняться зрение. Я даже смогла различить, что сидящий на краю кровати Шрам зарос щетиной.
— Спасибо! — Я несмело улыбнулась мужчинам. — Действительно, стало легче. Так что там парни нашли?
Оруэл весело хмыкнул в ответ:
— Узнаю деятельную Ольгу! Чуть очухалась, уже расспрашивает, что мы нашли!
Шрам усмехнулся:
— Внутрь пока никто не входил. Запускали робота и смотрели, что он писал на камеру. Выздоравливай, посмотришь сама. Думаю, тебе будет интересно.
Я замерла, услышав в словах буканьера тонкий намек, и ощутила, как меня с головой накрывает азарт:
— Лаборатория?
Шрам снова фыркнул. Тепло, по-доброму.
— Там полно оборудования, очень похожего на то, с которым работаешь ты. Но я не пустил внутрь парней. Нужно, чтобы ты оценила хотя бы визуально степень опасности. Там за одним из столов сидит скелет.
Я оторопела. Скелет за лабораторным столом вряд ли мог означать что-то хорошее.
Приключения возле найденной лаборатории не прошли для моего организма даром. Размышляя над находкой команды Шрама и над тем, что это может вообще означать, я сама не заметила, как соскользнула в сон. То ли в питье, что дал Оруэл, было снотворное, то ли я и в самом деле довольно сильно пострадала и даже такой простой мыслительный процесс вызвал у меня непреодолимую усталость, но проснулась я в следующий раз ночью по внутреннему времени корабля. Освещение было приглушено до минимума, наверняка из-за меня, в комнате едва слышно шумели приборы, которыми каюта Шрама была буквально нафарширована, а сам хозяин каюты мирно спал рядом со мной.
Некоторое время я тихо лежала, изучая расслабленное во сне лицо мужчины. То ли я уже начала восстанавливаться, то ли, что более вероятно, полумрак не раздражал глаза, видела я хорошо. Почти с привычной четкостью. И длинные ресницы Шрама, темными веерами лежащие на щеках, и чуть нахмуренные во сне брови, видимо, буканьеру снилось что-то не особо приятное, и расслабленные сейчас мелкие морщинки в уголках глаз. И что-то внутри меня вдруг словно зашлось от щемящей нежности. Да так, что сердце на миг сжалось в комок.
Не зря говорят, что пристально смотреть на спящего нельзя. Ощущение чужого взгляда непременно разбудит. Я про это забыла. Настолько увлеклась разглядыванием лица буканьера, что, даже когда темные стрелы ресниц дрогнули, не сообразила, что происходит. И, как следствие, была застигнута за разглядыванием чужого, но такого родного лица.
Шрам еще некоторое время хмуро моргал, вслушиваясь в тишину. Видимо, не понимал, что его разбудило. А потом его взгляд скользнул по моему лицу. И в сиреневых глазах загорелась тревога:
