– Годится, – сказал Гури, посмеиваясь. – Малый резкий и удар хороший. Другого на моём месте он бы давно заставил плакать кровавыми слезами.
– Ты ему понравился, – поспешила перевести Пенни, не решаясь помочь Бокинфалу встать.
Тот поднялся сам, потирая подбородок и радуясь, что по привычке держал рот закрытым. Не то не досчитаться ему зубов, а может, и языка. А этот Гури не промах, однако, у Ротрама таких не водилось. Даже Рэй бы, наверняка, сплоховал.
– Скажи, что я хочу ещё.
– Он говорит, что благодарен за урок, – перевела Пенни, забыв, что Гури понимает не только кенсай.
– Пусть дадут мне меч, – настаивал Бокинфал.
– Прекрати! Ты в чужом доме. Не хватало ещё, чтобы ты тут всё порезал, а потом порезали тебя. Мало тебе твоих ран? Успокойся! Все давно поняли, что ты хороший воин. Гел забирает тебя. И даёт возможность сражаться за наших.
– За ваших, – поправил Бокинфал, угрюмо смотря на девушку. – Нашими они станут тогда, когда я тут тоже найду себе рыжую жену. Спроси, у них есть красивые девочки вроде тебя, которым нужен муж из этих, как они нас называют, илюли…
Выслушав вопрос, Гел и Гури переглянулись.
– Надо было тебе давеча какую-нибудь из Вулчаки прихватить, – сказал Гел без улыбки.
– Кто ж знал, что малый страдает от любви?
– Пообещаем ему жену после боя.
– Хорошо. – Гури перешёл на общий: – Скажи своему собрату, что мы хотим дружить с илюли, с правильными илюли. Которые не будут делать нам зла. Мы найдём ему жену, когда закончится наша война.
– Когда закончится война, – выразительно посмотрел Бокинфал на замолчавшую в ожидании Пенни, – у нас с тобой могли бы уже быть внуки. Потому что вабоны не пойдут на мир с дикарями. Не все так падки на их рыжие волосы и уж не знаю, что там ещё, как ты.
– А ты понимаешь, что сейчас речь идёт всего лишь о твоей жизни? Они дают тебе свободу сражаться с оружием в руках, но могут и передумать. Не думаешь обо мне, так подумай хоть о себе!
– На самом деле, о тебе я думаю куда как больше. – Пыл Бокинфала прошёл и он сник. – Но если ты считаешь, что так будет лучше для всех, хорошо, я не стану тебя подводить. В конце концов, теперь мне нечего терять. Тебя я уже потерял.
– Послушай…
– Хватит, Пенни! Я не маленький мальчик. Я всё давно понял. Я буду сражаться за тех, кто не побоится дать мне оружие, но когда мы победим, я вернусь к этому разговору. Мне не нужны подачки от дикарей.
– Он согласен, – сказала Пенни.
– Гури, приставь его к Зорку. У меня не будет времени с ним нянчиться. И разговаривать с ним тоже будет некому, раз он даже кен’шо не знает. Пусть учится понимать жесты.
Когда они наконец остались вдвоём, Пенни подхватила с пола конец поводка и поспешно сунула в руку Гела.
– Не бросай меня! Я пойду с тобой!
– Нет. – Он потянул верёвку вниз, и девушка покорно опустилась на колени. – Ты будешь мне мешать. Гури за тобой присмотрит. Вечером мы, наверное, встретимся снова.
– Наверное?
– Стойбище перенесут ближе к реке. Соберётся много кланов. Илюли нас такими ещё не видели. Но Тикали не воюют с женщинами. Женщины ждут, когда мужчина победит врагов и придёт к ним.
– Я буду ждать…
Он наклонился и поцеловал её, как не целовал ночью. У Пенни перехватило дыхание. Она попыталась обнять его ноги, но обняла пустоту: Гел отошёл за ствол и стал надевать доспехи Дули. Пенни поспешила ему помочь. Она никогда раньше не держала в руках настоящий шлем, не расправляла на широких мужских плечах кольчугу, не подавала тяжёлый, хотя и короткий меч с птичьей лапой вместо рукоятки. На прощанье она не сдержалась, пала перед ним ниц и поцеловала ногу пониже колена. Почему-то она думала, что это проявление страсти сможет остановить его или хотя бы дать ей возможность продлить расставание. Гел только потрепал её по заплаканной щеке, как собачонку, и вышел на улицу.
Вскоре в жилище стали заходить посторонние женщины. Они косились на сидящую на полу девушку, ничего не говорили и только проворно собирали в мешки немногочисленную утварь. Вслед за ними появилось трое не менее молчаливых воинов. Двое начали отвязывать шкуры от шестов, а третий занялся разборкой пола. Пенни поняла, что должна уходить. Но куда и как? Она вышла из распадающегося гнезда, чуть не соскользнула с ветви, и осталась стоять, заворожённая зрелищем. Утром, когда Гел выводил её сюда, чтобы показать соплеменникам, она не поднимала глаз от стыда и страха. Сейчас же на неё как будто никто не обращал внимания, и она увидела, как несколько сотен рыжих людей дружно превращают недавний лагерь в пустую поляну, о жизни на которой теперь напоминали только дымящиеся угли многочисленных костров. Все двигались быстро, слаженно, почти не переговариваясь, подобно рыжим муравьям, которые день ото дня заняты одним и тем же и могут выполнять знакомую работу, не задумываясь. Кроме цвета волос и ловкости, с которой они передвигались по деревьям, эти явно трудолюбивые и вполне разумные существа ничем не отличались от обычных вабонов. Как же несправедливо с ними поступили! Лишили возможности жить по-человечески, в тёплых избах. Ладно, они это пережили и, похоже, не так уж плохо устроились. Но зачем было застраивать Пограничье заставами и вести с шеважа бесконечную войну до полного уничтожения, жертвуя жизнями своих отцов и братьев и покоем сестёр и матерей? Неужели кому-то от всего этого в самом деле была польза? Нет, что бы ни случилось, она должна, обязана положить конец этой вопиющей несправедливости! Всё, что произошло с ней до сих пор, произошло не зря. Ахим знал, что говорит. Нужно дождаться ночи и попробовать снова увидеть его. И Гела, если он предпочтёт её своим воинам.
– Спускайся.
Это был Гури. Он стоял под деревом и ждал, пока она неловко слезет по обледеневшей и скользкой верёвке.
– Надень.
Он сунул ей в руку большущую меховую шапку, неизвестно откуда взятую, поскольку большинство шеважа, как Пенни уже успела заметить, предпочитали ходить с гордо непокрытыми головами.
– Мне не холодно.
– Надень. Не нужно привлекать к себе лишнее внимание. Далеко не все довольны происходящим. Некоторые винят в переменах тебя.
– Меня?
– Надевай и не задавай глупых вопросов. Гел поручил мне доставить тебя к Грозовому Дубу в целости и сохранности, так что не в твоих интересах мне мешать.
Поблизости никого не было, и Гури позволил себе говорить на языке вабонов, гораздо более удобном и богатом, нежели во многом ограниченный кенсай, который лишь передавал смысл сообщения, но не его настроение. Осмотрев девушку, утонувшую в меху по самые брови, остался доволен и ткнул пальцем в поводок.
– Сними.
– Нет, не сниму. Мне не стыдно. Пусть все видят и помнят, кому я принадлежу. Если вам велено сохранить меня в целости, думаю, это будет лишь на пользу. Куда мне идти?
– Никуда. Будь при мне. И поглядывай по сторонам. Мне бы не хотелось, чтобы ты получила стрелу в спину.
Пугает меня, подумала Пенни, однако прежние мысли о несправедливости по отношению вабонов к шеважа как-то сами собой рассеялись. В конечном итоге, шеважа не безобидные трудяги-муравьи. Разве не они лишили её семьи, убив отца, который честно служил на одной из застав? Её нынешнее доверие к ним – щедрое одолжение. Если бы не Гел, она улучила бы первую же возможность, чтобы подговорить не нуждающегося в переубеждениях Бокинфала и сбежать отсюда. Может, кольчуга Дули больше пригодилась бы ей?..
– Давайте я тоже что-нибудь сделаю.
– Мы уже почти закончили. Вон видишь тюки лежат? Выбери подходящий себе по весу и тащи. Там есть лямки, чтобы надеть на плечи. Путь нам предстоит не близкий.
Тюки уже разбирали. Причём в основном женщины. Дети им помогали. Немногочисленные оставшиеся воины стояли в стороне, наблюдая. Им предстояло быть бдительными и защищать соплеменников в пути, так что никто не требовал от них обременять себя лишней ношей. Старики толпились поодаль, ожидая, останется ли что-нибудь им.
