– Поссать бы! – мечтательно шепнул Висли после долгой паузы.
Джефу было не до смеха, но он не сдержал улыбки. Они с Висли знали друг друга много зим, можно сказать, с детства, и тот ничуть не изменился. Не повлияла на него ни неудачная женитьба, ни долгая жизнь на одной из самых отдалённых от Вайла’туна застав, ни новость, принесённая несколько дней назад в столбике дыма на Меген’торе и говорившая о том, что дома случилась беда. Висли оставался самим собой: говорил, что думал, а думал, что хотел. Когда он разведал, что их воевода не собирается подчиняться приказу и рисковать жизнью, чтобы оставить заставу и возвратиться в Вайла’тун на помощь тем, кто запустил тот сигнальный дым, его первым же побуждением стало предложить Джефу незамедлительный побег.
– Берём оружие, жратвы на пару дней и тикаем, старик. А то что-то плохо я спал ночью. Нехорошие у меня предчувствия. Тут меня ничего не держит.
Джеф, обычно более осмотрительный и любящий всё сперва взвешивать, возразил было:
– От нас двоих мало что будет там зависеть.
– Да заткнись ты! Можно подумать, от нас тут до хрена чего зависит!
Спорит с этим доводом Джеф не стал. Что и говорить, на заставе они засиделись. Ещё задолго до появления дымов, в самом начале зимы, многие стали втихаря выражать недовольство и бурчать, что про них забыли. Раньше обычно бывало так, что ещё до первых заморозков из Вайла’туна приходила очередная смена, и часть людей уходила домой на побывку, целовать жён, рожать и растить детей, набираться сил, чтобы потом вернуться обратно и сменить следующих. В эту зиму смены не было.
О происходящем в Вайла’туне они догадывались по вестям с соседних застав, где тоже ничего не происходило. А одними дымами много не скажешь. Ну, да, Ракли смещён со своего трона. Пусть. Но ведь делалось же это, наверное, именно потому, что под ним некогда сильное и могучее войско вабонов стало разваливаться и давать трещины. Ракли не стало. Значит, должно быть лучше. А становилось только хуже. Ещё раньше пришли вести о том, будто шеважа научились пользоваться огнём. Этого рано или поздно следовало ожидать, но новость, как водится, всех застала врасплох.
Источник, вокруг которого и была построена их застава, теперь по большей части использовался для того, чтобы набирать воду на полив всего, что может загореться. Частокол постепенно превратился в ледяной щит, сараи и центральная башня тоже стали чуть ли не зеркальными и солнечными днями слепили глаза. Но уж лучше так, чем потом всё это тушить. Сильнее же всего на Джефа и Висли давила безысходность. В прямом и переносном смысле. Покидать заставу разрешалось лишь с целью охоты. Побег приравнивался к предательству, а толстый Димер, их воевода, ко всему прочему стращал своих виггеров тем, что распускал слухи о лютых дикарях, которых то и дело видели в округе лазутчики. Мол, сидите, братцы, поливайте заставу водичкой и не рыпайтесь.
Одним словом, когда Висли заговорил о бегстве, Джеф ни мгновения не сомневался в правильности такого решения, а упрямился лишь для порядка. В конце концов, они напросились отпустить их на охоту, никому ничего не сказали, выяснили, где должны скрываться лазутчики, и задали стрекоча по сугробам в другую сторону. Дважды переночевав на морозе, они изрядно простыли и шмыгали носами, прихваченный провиант был на исходе, но мысли вернуться и молить о пощаде не возникало. Дома их не ждало ничего хорошего: тот последний дым красноречиво об этом свидетельствовал. Однако Висли уже видел, как поселится в гостеприимной избе брата-ткача, а Джеф надеялся, что красавица по имени Гудрин не забыла ещё их долгих свиданий и не разучилась очаровательно краснеть, когда он берёт её за руку.
Как ни странно, путь через Пограничье оказался гораздо проще, если не сказать безопаснее, нежели они ожидали. Конечно, если бы Димер отважился послать за ними погоню, их легко бы нашли по следам, поскольку снег всюду лежал глубокий и нетронутый, а мелкие ручьи, по которым в другое время можно было пройти и тем постараться сбить преследователей, замёрзли. Но Димер, судя по всему, не отважился. Он пребывал в уверенности, что лес вокруг кишит дикарями, которые только и ждут, чтобы кто-то из его виггеров вышел за обледеневшие стены заставы. Предвидя это, Джеф предложил сразу двинуться той дорогой, которой обычно ходили их смены. Он признался Висли, что его больше пугает возможность заблудиться, чем встретиться с настоящими хозяевами Пограничья.
И вот теперь эта встреча состоялась, и нужно было держать себя в руках, чтобы в последний момент не спугнуть удачу всего предприятия. Джеф некоторое время успокаивал себя тем, что считал проходивших мимо шеважа, но скоро сбился и просто лежал, то и дело поглядывая на приятеля, который шарил испуганными глазами по сторонам, ожидая появления основных сил противника. Наконец последний обладатель рыжей шевелюры скрылся за деревьями, и наступила тишина, нарушаемая только сиплым дыханием Висли.
– Всё, я больше не могу, – заявил он, вставая и поворачиваясь к Джефу спиной.
Было видно, как жёлтая струя жадно поедает снег между его ног.
Джеф сел и отряхнулся. Похоже, опасность, действительно миновала. Гудрин его дождётся.
Когда Висли облегчился и повеселел, они пересекли вытоптанную шеважа тропу и помешкали, прикидывая, не стоит ли пойти за ними следом. Соблазн не прорываться больше через сугробы, проваливаясь иногда по самый пояс, был велик.
– Сомневаюсь, чтобы они привели нас в Вайла’тун, – предположил Джеф. – Я уверен, что он находится вон там, прямо, а эти идут в обход, направо. Может, они просто кочуют, меняют зимовки. Если, конечно, ты не хочешь их выследить и потом передать нашим.
Они оба пребывали в уверенности, что появление дыма на верхушке Меген’тора было вызвано участившимися происками дикарей. Соответственно, дома любые сведения об их местонахождении могли бы пригодиться. Ни Джеф, ни Висли до сих пор не перестали думать о себе как о виггерах, долг которых – способствовать покою Вайла’туна. Только сейчас, глядя на тропу, Висли осознал их нынешнее положение.
– Нам незачем их выслеживать, – сказал он хмуро. – И знаешь, почему? Потому что нам всё равно будет некому об этом рассказать. Мы беглецы. Для любого из наших ребят дома мы предатели.
– Я это и без тебя понимаю, брат. Мы, похоже, здорово влипли. Но ведь мы зато не сидим, сложа руки, и идём домой не для того, чтобы от кого-то там прятаться, а чтобы предложить свою помощь. Дома мы нужнее. Кстати, мы всегда можем сказать, что Димер нас отпустил. Пусть проверяют!
– Мысль хорошая, – подхватил Висли. – Видать, у тебя мозги ещё не совсем замёрзли. Так и скажем. Вот увидишь, нам поверят. Тогда что, за ними?
Они переглянулись. Джеф покачал головой.
– За всеми шеважа не угнаться. Мы только время потеряем. Если спросят, скажем, что видели. Да и какая разница? Я уверен, что никто из наших не придёт сейчас сюда только для того, чтобы расправиться с очередным отрядом дикарей. Замой предпочтительна оборона. Нет, эти сведения никому не пригодятся. Пошли дальше.
Висли не стал спорить. Он вообще подумывал о том, чтобы распрощаться со своим виггеровским прошлым и по возможности зажить мирной жизнью. Брат его был ткачом, когда-то они вместе осваивали это ремесло, и Висли всё чаще тянуло тряхнуть стариной. Тем более что ткачество и особенно его результаты часто притягивали в их дом разных женщин, среди которых иногда попадались и весьма интересные. Один раз он, правда, ошибся, потянулся не к той, и она обожгла его настолько сильно, что зализывать душевные раны он решил на далёкой заставе, куда в тот момент отправлялся его закадычный друг Джеф. Но время прошло, раны зарубцевались, и Висли снова хотелось испытать себя в роли женского угодника. Прежних ошибок он не допустит. Но ведь не отказывать же себе в удовольствии сделать приятное какой-нибудь милой девушке. Которая придёт к ним, или на рыночную площадь, где брат ещё давно собирался поставить свой лоток, чтобы прикупить себе какую-нибудь яркую ткань на праздничный наряд. А тут он, Висли, излечившийся от простуды, весёлый и решительный, мол, не желаете ли вот этот отрез? Вам очень идёт! Позвольте приложить. Вот так, взгляните сами. Прекрасно облегает! Что? Моя рука? Вам показалось. Но даже если бы я и отважился, ваша грудь того стоит. Кто нахал? Я? Знаете, а ведь если вы позволите приложить его ещё и сюда, думаю, я смогу уступить его вам с хорошей скидкой.
