– Не нравится мне это.
– Мне тоже! Мне вообще ничего не нравится! Ни зима, ни снег, ни дикари, ни пустой живот! Но я хочу жить, Джеф. И мне очень даже кажется, что этот ход предоставляет нам такую возможность. Спускайся. Мы должны хотя бы попробовать. Если не понравится, стало быть, не судьба, вернёмся. Но попробовать надо, Джеф!
Висли говорил пылко, отчаянно, с ним можно было поспорить, вероятно, даже переубедить, но имело ли это смысл? В обоих случаях они не знали, куда идут и что их ждёт. Пустой дом на краю Пограничья, следы крови на полу, дикари, пробирающиеся в обход Вайла’туна бесконечной вереницей, появившийся и исчезнувший дым на Меген’торе, этот зовущий и отпугивающий подземный лаз… Было отчего крепко задуматься.
– Откуда ты знаешь, куда нам идти? – спросил он, привязывая верёвку, которую до сих пор держал в руке, к дверному косяку. – Откуда ты знаешь, что мы не заблудимся?
– Так коридор, Джеф! Там негде заблудиться! Взгляни сам. Мы идём вперёд. Не нравится – поворачиваем назад. Всё просто. Да, потеряем время, но, кто знает, может, найдём там еду.
– Еду мы найдём, если пойдем через поле. Это всего лишь первая изба. Будут и другие.
Говоря это, Джеф спустился по верёвке в яму и взял у Висли факел. Заглянул внутрь. Увидел высокий сводчатый потолок и на удивление широкий проход. Несмотря на заложенный нос, уловил доносящийся изнутри запах сырости. И никаких звуков.
– Предположим, что я соглашусь, – сказал он, выпрямляясь. – Объясни мне, как ты намереваешься вывести нас по нему к Вайла’туну. Если я правильно заметил, коридор не заканчивается здесь, а идёт влево и вправо, то есть мимо. В какую сторону идти нам?
Висли, довольный тем, что его взяла, призадумался.
– Коридор проходит вот так. – Он прочертил воздух рукой. – Сарай стоит вот так. Поле уходит туда. Значит, Вайла’тун вон в той стороне, правее. Пойдём по коридору направо.
– Хорошо. А теперь представь, что там не один этот коридор, а много.
– Скорее всего.
– И они пересекаются. И нам всякий раз придётся выбирать, куда сворачивать. И ещё помнить, откуда мы пришли, если решим вернуться. Я очень сомневаюсь, что ты с этим справишься, братец.
– Справлюсь. И знаешь как? Вот! – Висли вытянул правую руку. – Мы будем идти по коридору и всё время держаться правой стены. Только правой. Тогда сколько бы там ни было других коридоров, мы будем постоянно идти направо. Куда-нибудь да придём. Это подземелье копали люди. Оно нас к ним и приведёт. А если мы решим, что слишком сильно уходим вправо, развернёмся и будем идти обратно, держась стены левой рукой. В худшем случае окажемся здесь же.
Решение звучало достаточно убедительно и просто. Есть тем временем хотелось всё сильнее.
Джеф вернулся к верёвке и вылез из ямы.
– Собирай все факелы, Висли. Они нам пригодятся. А я вернусь в дом и поищу какую-нибудь подходящую посудину.
– Зачем?
– Затем, чтобы в ней прихватить с собой воды. Надеюсь, ты не будешь спрашивать, где я её тут возьму?
– Да уж снега не всех хватит.
– Вот и я о том же. Жди меня здесь.
Джеф сбегал в избу и отыскал вместительную глиняную флягу с затычкой из коры. То, что надо. Конечно, лучше было бы найти мех, который не разобьется, даже если упадёт, но фляга выглядела довольно прочной, с толстой ручкой, которую можно продеть через пояс. На всякий случай подобрал ещё глубокую железную кастрюлю. Воды много не бывает. Пусть Висли понесёт её. В крайнем случае водой можно заливать голод. Помнится, прошлой зимой они отлучились с заставы и попали в засаду, так пришлось отлёживаться и жевать снег, выжидая, когда шеважа тоже надоест прятаться, и они уйдут восвояси. Джеф не ел тогда ничего, кроме снега, день, ночь и ещё полдня. Столько же, сколько в этот раз. И ничего, остался живым и здоровым. Гудрин когда-то говорила, что не есть несколько дней даже полезно.
Он повесил глиняную флягу на пояс, вернулся в сарай, наполнил кастрюлю снегом почище, растопил над факелом, повторил это нехитрое действо несколько раз и получил необходимое количество воды.
– Можем идти? – поинтересовался Висли.
– Кастрюля на тебе. Факел понесу я. Пошли.
Висли хотел возразить, но не стал. Джеф дал понять, что и так оказывает ему одолжение тем, что соглашается на его предложение.
Они расчистили проход, проникли в коридор, помешкали, раздумывая, стоит ли за собой заделать дыру, но в конце концов махнули рукой, решив, что при удачном стечении обстоятельств больше сюда никогда не вернутся, так что им всё равно, а если вернутся, то скоро.
Обоих охватило странное ощущение. Спускаться в погреба им раньше приходилось, но идти в полный рост под толщей земли, светить себе факелом, и размышлять о том, что будет, если всё это рухнет им на головы – никогда. При этом они видели, что стены и своды коридора не просто вырыты, а укреплены камнями и замазаны для прочности глиной. Почва под ногами была твёрдой, утрамбованной и лишённой каких либо рытвин, ям и прочих препятствий. Оставалось лишь догадываться, кто и когда мог построить такое по-своему замечательное сооружение.
Иногда на стенах попадались странные знаки, похожие на указатели, однако разобрать их смысл приятели даже не старались. Они скоро выяснили, что оказались правы в своих предположениях: коридор то и дело разветвлялся новыми проходами. Верный выбранному плану, Джеф игнорировал всё то, что попадалось им слева, и настойчиво придерживался правой стены. Примечательно, что они шли уже довольно долго, но справа до сих пор не попалось ни одного поворота.
– Сейчас бы ещё только с холма спустились, там, на улице, – заметил Висли.
– Думаешь, мы далеко от той избы? – Джеф поправил флягу. Кроме неё, он предварительно заткнул за пояс несколько факелов, и они по очереди норовили вывалиться. – Имей в виду, что мне наша затея по-прежнему не нравится.
– Всё просто замечательно, Джеф! Ты не чувствуешь, как здесь тепло? Нет ни снега, ни ветра. Не дураками были те, кто жил в избе. Иметь сарай с таким погребом – сказка!
– Ты случайно не про тех, от кого осталась кровавая лужа?
– Почём ты знаешь, что это кровь хозяев? Дом и сарай неизвестно сколько простояли нараспашку. Я удивляюсь, что в них не поселились дикари. Неужели им не надоело скитаться по лесу? Кстати, я давно думал, что их неприязнь к нам объясняется обычной завистью. Им тоже хочется жить в избах, а не ютиться в каких-то гнёздах на деревьях. Как ты считаешь?
– Я считаю, что нам ещё идти и идти, и нужно беречь силы. Не знаю, как тебе, а мне жрать всё сильнее хочется. Дай-ка водицы хлебнуть.
– На, можешь хоть всю выпить. Мне уже надоело тащить эту кастрюлю.
– Сейчас она и эта фляга – наше единственное спасение. Если, конечно, ты не отыщешь тут какой-нибудь настоящий погреб, где были бы припрятаны яблоки, вяленое мясо, сыры и горбушек десять хлеба.
– Перестань, Джеф! И так живот тянет. Радуйся тому, что есть.
– Было бы, что есть!
– Прекрати!
Так, переговариваясь, подначивая и подбадривая друг друга, они продолжали быстро идти вдоль правой стены коридора и могли судить о беге времени разве что по горению факела. Когда пламя первого стало выдыхаться, Джеф поджёг следующий.
– У нас их ещё только пять.
– Уверен, что хватит. Я представляю, сколько мы с первым отмахали. Сейчас уже над нами должны быть поселения фолдитов. Они живут себе и не знают, что мы под ними идём. Забавно.
– Да уж куда забавнее! Только мне почему-то кажется, что коридор уводит нас всё время вправо, и потому мы сейчас вовсе не под фолдитами, а снова под Пограничьем.
– Не говори глупостей, братец! Какой дурак станет рыть коридоры под лесом? Ради чего? К дикарям в гости шастать? К тому же, у деревьев есть такая интересная вещь, как корни. Ты видел тут хоть один?
– Нет, но…
– И я не видел. Мы идём правильно, Джеф. Если хочешь, давай остановимся и послушаем. Может, сверху донесутся чьи-нибудь голоса. Или шум битвы, на худой конец.
