Я не удержалась и процитировала Сарочку:
– Вы не понимаете, это другое.
– После замужества сестры положение слегка поправилось. Эва так вообще родилась, как принято говорить, с золотой ложкой во рту. Все было хорошо… пока ладья, на которой отправились в круиз наши родители, сестра и ее муж, не затонула. Эва осталась сиротой, – произнес Одар, задумчиво поглаживая кончиками пальцев большую кружку с чаем.
И не только Эва.
Я протянула руку и коснулась ладони Дара. Сжала его пальцы и тихо сказала:
– Мне очень жаль.
– В то время я получал повышенную стипендию и работал, – говорил Одар, словно не слыша моих слов поддержки. – В другой стране. Пришлось взять академический отпуск и возвращаться на родину. Тут меня встретили тройные похороны, девочка в истерике и прекрасные новости о том, что Ибисидские разорены. И купец первой гильдии, ты представляешь, тоже! Незадолго до смерти имел глупость заключить несколько достаточно странных контрактов. Я остался на три месяца. Следил за здоровьем Эвы, для которой нанял лучшего менталиста, которого мог себе на тот момент позволить. И распродавал остатки имущества, чтобы хватило на образование для девочки. Мне было необходимо вернуться в Исталию и получить диплом. И взять ее с собой… я хотел. Но к сожалению, исталийское законодательство подразумевает очень дорогое образование для тех, кто не является гражданином. Шанс был только один – стипендия, но разве можно ожидать от ребенка в такой ситуации блестящей сдачи экзамена?
– Нельзя. Наши с Натаном родители умерли, когда я была старше, но для меня это все равно стало огромным шоком. А тут десять лет…
– Потому, удостоверившись, что кризис миновал, я оплатил пансион для Эвы, а сам уехал доучиваться. Вернулся спустя два… или три года, уже и не помню. Конечно, я приезжал как мог часто. И дарил подарки, – он потер подбородок. – Как и любой родитель или человек, оказавшийся в роли родителя, я совершил стратегическую ошибку решив компенсировать свое отсутствие материальными благами. Сначала у меня было не так уж много возможностей… но после все стало иначе.
– Когда в пустых шахтах Ибисидских нашли звездные алмазы. Кстати, как?..
– Ну… нечисть бывает разная, – туманно ответил Одар.
– Голубая, желтая, зеленая? А можно поподробнее?
– Огненная, водная, воздушная и земная, – хмыкнул Дар. – А я, как потомок Хаоситов, которым приносили клятвы все, кто селился на этой земле, имею право требовать… небольшие услуги. Я поймал одного из тех, кого в сказках называют цвергами и спросил, какие минералы есть в районе наших шахт и можно ли вывести жилы ближе к зоне добычи.
Так вот в чем успех феноменальной везучести лорда Ибисидского.
– И как понимаю – можно.
– Верно, неподалеку проходила алмазная жила. Дальше мне лишь нужно было выбрать правильных партнеров, и тут я справился неплохо. Так началось мое восхождение по социальной лестнице. Спустя пять лет я уже достиг такого влияния, что меня стало очень сложно игнорировать.
– И тебя попробовали привязать к трону браком Эвы.
– Именно. Она как раз закончила базовое образование в школе благородных девиц и училась на кратких целительских курсах для младшего персонала. На удивление, у нее не было особых способностей к магии.
Может, и хорошо. Страшно даже представить, что бы творила Эва при больших возможностях!
– Когда я только вернулся, то пытался наладить контакт, но… Эве было тринадцать лет.
– Сложный возраст, – кивнула я. – Особенно если ты потеряла всю семью и годы жила в одиночестве в казенном заведении.
Не знаю, как пансион Эвы, но тот, в котором воспитывали меня… был не плохим, нет. И наставиницы старались относиться к нам с теплом. Но тем не менее, это была скорее официальная доброжелательность, чем что-то по-настоящему искреннее.
– Очень сложный возраст, – выдохнул Дар и провёл пальцами по краю чашки. – Я старался. Правда. Дарил ей всё, что мог: лучшие платья, украшения, поездки. Устраивал приемы, чтобы она чувствовала себя важной. Чтобы её не дразнили в пансионе – у неё всегда были последние новинки моды, кареты, наряды. Я оплачивал обучение, подарки учителям, даже книги, которые она не читала. Всё, что угодно, лишь бы не чувствовала себя брошенной.
Он усмехнулся, но в этом не было радости.
– Только теперь понимаю, что на деле я выступал в роли большой фигуры за её спиной. Эдакий защитный фасад, кошелёк на ножках. Не отец, не брат, даже не воспитатель. Просто удобная тень, за которую можно спрятаться и получить всё, не прилагая усилий.
Дар откинулся на спинку стула, сцепил пальцы в замок.
– Скажу честно: было проще откупаться. Это не требовало разговоров, объяснений, вовлечённости. Да она и не стремилась к большему. Её устраивало всё.
Я молчала. Потому что сказать было нечего. В этом «проще откупаться» звучала усталость и, возможно, сожаление. Но не вина. И, наверное, он имел на это право.
– Потому, когда от короны поступило предложение, – продолжил он, – а она, разве что не прыгала до потолка от счастья, я решил, что всё складывается очень удачно. С ней будут обращаться хорошо. Её жизнь будет обеспечена и защищена. Я… я подумал, что наконец-то сделал всё правильно.
– И не обратил внимания на то, что она совершенно неадекватно влюблена.
Он перевел на меня взгляд.
– А откуда мне было знать, как выглядит «адекватно»? – спросил Дар. – Адель, хочу заметить, что по моим наблюдениям влюбленность вообще ничего общего с рациональностью не имеет. Это скорее миф, что можно кого-то любить и при этом думать логически. Только ты вот такая.
Я прищурилась.
– Не повезло тебе, конечно.
Дар фыркнул.
– Да с какой стороны посмотреть. Твоя эмоциональная устойчивость и способность держать дистанцию – это одновременно и моё спасение, и моя пытка.
Некоторое время мы просто сидели. Его ладони лежали на столе, пальцы чуть подрагивали – будто он всё ещё прокручивал в голове прошлое.
– В общем, вот так оно всё и сложилось, – сказал он тише. – Одно событие за другим, одно упущение за другим. Всё неосознанно, без злого умысла, но… результат всё равно ужасный. Вместо хорошего человека – капризная девчонка, привыкшая к тому, что любое желание исполняется по первому вздоху.
Он замолчал. Только потом, глядя в чашку, добавил:
– А потом магия инкуба лишила ее последних мозгов. И она решилась на совсем уж незаконные методы устранения возможной конкурентки.
Он поднял глаза и посмотрел прямо на меня.
– То есть тебя.
Некоторое время мы сидели в тишине. Она уже не была напряжённой – просто пустой, спокойной, как после дождя. Дар снова посмотрел на меня, и голос у него стал мягче:
– Я не идеальный человек, Адель. И точно не идеальный родитель. Воспитатель? Как бы правильно меня назвать?.. Потому что Эве, очевидно, очень хотелось быть именно дочерью. Мы даже одно время так всем и говорили, что по крови племянница, а по факту – приемная дочь. Ей так было легче, и я не возражал. Возможно, зря? Впрочем, тогда это меня не волновало. Я просто шел к своей цели. Став мэром, я увидел то, во что превратилась страна… во многом из-за того, что у государства нет возможности использовать силу Хаоситов, а также их родовые артефакты.
– И потому решил восстановить историческую справедливость.
– Именно. Но потом появилась ты. И внезапно я захотел чего-то настоящего. Простого, но… невозможного. Чтобы кто-то знал меня – по-настоящему. Видел и сильные стороны, и все трещины. И при этом не отворачивался.
Сердце сжалось.
Я встала, подошла ближе и обняла его – не как возлюбленного, не как будущего мужа. Просто – как человека, которому сейчас нужна была эта поддержка.
– Ты не был обязан справиться идеально, – тихо сказала я, прижавшись лбом к его виску. – Никто не дает нам инструкции, как растить детей. Или как быть братом. Или как остаться целым, когда рушится всё. Мы просто делаем, что можем.
Дар положил руку мне на спину. Осторожно.
