— Хоть расшибись? — хмыкнул я.
— Нет, — маман показала на меня указательным пальцем. — Именно тут ты и не прав. Если человек расшибётся, но не до смерти, если заболеет, если что-то, — она щёлкнула пальцами, — внезапное в его жизни произойдёт, то у него будет точка опоры. Ещё не дверь для выхода в мир без его пагубной привычки, но ступень к ней.
Она отчаянно жестикулировала левой рукой, а правую при этом держала на колене.
— А вот, если с этой эмоцией совпадёт желание пациента избавиться от проклятия, то тут — да, вполне возможно, что он найдёт ручку двери и выйдет вон, — закончила Горислава свою мысль.
— Так, а делать-то нам что? — поинтересовался я.
— Короче, — сказала она, как заправский грабитель с улицы, — я тебе к завтрашнему дню подготовлю конструкт в артефакте, только никому ни-ни, ясно? — строго спросила мать.
— Конечно, — ответил я и провёл пальцами около рта, словно замыкал его. — Могила.
— Так вот, — Горислава тяжело вздохнула. — Пришлю тебе конструкт, но это тайна рода! — я кивнул. — Ты не пойми превратно, конструкты в артефакты эти… — она даже пальцами подвигала, ища подходящее слово, — аристократы вставлять ещё не научились. Поэтому тайна, ясно? — я снова кивнул. — Внутри будет заклинание на пятьсот единиц на отучение от пагубной привязанности. Использовать только в том случае, если поймёте, что он готов! Иначе не сработает!
Мать плюхнулась в кресло и закрыла лицо руками.
— Ох и встряну же я с вами!
— Всё будет хорошо, мам, — сказал я. — Обещаю.
— Успокоил, нечего сказать, — ответила она, но я видел в её глазах Рароговский огонёк. — У этих ущербных конструкт едва на двести пятьдесят единиц упаковать выходит, у нас и больше пятисот есть, — потом махнула рукой. — Ладно, иди, завтра принесу.
Я встал, чтобы возвращаться в общежитие, ну или получать заслуженный нагоняй за нарушение распорядка.
— Хотя нет! — внезапно вскинулась маман. — Я же тебя не покормила! А ну стоять!
* * *
Едва дождавшись утром артефакта, мы двинулись путь. Причём, я ожидал, что она передаст его курьером, но нет, Горислава прибыла лично и передала мне упакованный в небольшой ящичек артефакт.
И сказала она при этом одну-единственную фразу:
— Ты совсем, как отец.
Я решил считать это комплиментом.
Затем мы отправились к вокзалу. Конечно, и в Екатеринбурге, и в Челябинске были свои телепорты, но нас не пропустили бы на проход. На нас до сих пор действовало ограничение в передвижении.
Поезд, правда, оказался очень медленным. Мы ехали целую вечность, часов шесть, не меньше. И это, чтобы преодолеть расстояние в двести километров! Да уж, избаловали нас телепорты. А теперь ещё и убить хотят.
Но чего желать от паровоза, запряжённого в десяток вагонов. Но крутой столб пара в утреннем небе всё равно смотрелся романтично и загадочно. Иногда такие моменты навсегда остаются в памяти.
Мы заняли своё купе в вагоне, все же решив выкупить его полностью и не светиться. Хотя мы и так нарушили подписку о невыезде, так что последствия своего шага нам еще предстояло пожинать. Прозвучал истошный свисток, и мы тронулись в путь.
— Как думаете, получится? — спросил Тагай, ни к кому особо не обращаясь, ему просто нужно было успокоить себя. — А то вдруг зря подписку о невыезде нарушаем?
— Всё получится, — откровенно зевая, сказал я. — Иначе бы мы просто не поехали.
— Я слышал, что это совсем-совсем не лечится, — я видел, что другу плохо, но что я мог ещё сказать? — Он нас по миру всех пустил!
— Тагай, не истери, — Костя говорил совсем не так, как раньше, наша вылазка его изменила. — У нас денег скоро будет больше, чем у той певички, что в кабаре выступает. Ты купишь дом себе, дом — маме с сестрой, батю на чистку к шаманам отправишь.
— Что? — Тагай явно не обалдел от последних слов Кости, но тот лишь рассмеялся.
— Не бери в голову, — сказал ему Костя. — Просто помни, что теперь ты, если и не сказочно, то всё равно — богат. Ты же понимаешь, что теперь это наша скорпиида и мы её… ну это, скорлупу собираем. А это такое капиталовложение, что ууух!
— Там несколько яиц с мёртвыми были уже, — вставил я свои пять копеек, чтобы как-то поддержать настрой Кости. — Может, она их отдаст.
— Нет, ты что? — Жердев помрачнел и обернулся ко мне, впившись глазами. — Это дети её. Пусть и мёртвые, но она их не отдаст. Похоронит или сожжёт прямо в оболочке, но не отдаст. Ты бы отдал?
— Ну я и не скорпиида, — постарался оправдаться я за поспешные слова.
— Да? А чем они хуже⁈ — Костю этот момент чем-то сильно задел. — Да, они выглядят не как мы. Но они тоже разумны, тоже воспитывают своих малышей. Тоже скорбят об утратах. Мы должны снисходительно к ним относиться. А у нас всяких магических животных уничтожают почём зря. А потом спрашивают — где магия? Ушла! Потому что вы убили её источник!
Глаза Кости горели странным оранжевым огнём. Но вдруг он понял, что перегнул палку и успокоился.
— Простите, — сказал он, тряхнув головой. — Накипело.
— С такой любовью к животинам магическим тебе надо было зоозащитником стать! — хмыкнул Тагай. — Чего ты на боевой пошёл?
— По завету матушки, — Костя умолк и отвернулся к окну. Видно было, что тема ему неприятна. Мы же решили не бередить семейные раны, захочет, сам расскажет.
* * *
Пока доехали, пока дошли до усадьбы Добромысловых, уже стемнело. Но всё равно было видно, что дом — самый настоящий терем, выполненный в стиле родовичей и сложенный из массивных брёвен. На коньке возвышалась фигурка медведя, стоящего на задних лапах, вырезанного из дерева. Одним словом — любо-дорого, как говорится.
— Ещё прадед мой строил, — с грустью проговорил Тагай. — Не сам, конечно, но он очень многое в облик добавил.
По пути мы ещё обговорили примерный план действий. Тагай должен был увести родных в другие комнаты, а мы с Костей начать разговор с Годиславом по душам. Однако всё пошло не по плану.
Владельца великолепной усадьбы мы нашли у себя в кабинете в очень плачевном состоянии. Он раскладывал карты по зелёному сукну и делал ставки. Усугублялось это всё тем, что папаша Тагая был пьян в дым и играл он с самим собой, пытаясь отыграть усадьбу назад.
Выглядел он весьма уныло: растрёпанная седеющая шевелюра, обрюзгшее лицо, красные глаза. Причём, седина, как я подозревал, была связана с многочисленными попытками ментального влияния.
— Та-ак, — говорил он, не замечая нас. — Две дамы, три туза. А у вас?
Тагай застыл на пороге, но не в нерешительности, а, скорее, в ярости. Желваки его играли, как будто он что-то жевал.
В этот момент к нам выскочили сестра и мать Тагая. И если мама сильно постарела и подурнела от постоянного горя, то вот сестра с тёмными локонами, струящимися по плечам, была в самом расцвете. Теперь-то я понял, почему те, кто постепенно разводил Годислава на деньги, так были падки на сестру Тагая.
Ещё и правильные черты лица, не омрачённые пока тяготами жизни, тонкая шея и плавные движения невольно привлекали к себе внимание.
Нас они едва заметили, зато сразу же повисли на Тагае.
— Тихомир! — первой опомнилась сестра, — а ты как тут оказался? Нам сказали, что вам нельзя вообще из академии выходить!
— Не из академии, а из города, — ответил на это мой друг. — Но это ничего не значит, когда на кону наш дом! Мы приехали помочь!
— Да неужто⁈ — воскликнула его мать и закрыла лицо ладонями.
— Совершенно точно, — ответил Тагай и взял сестру с матерью под руки. — Но вам надо пока уйти. Тут будет сугубо мужской разговор.
Пока вся эта сцена проходила перед нашими глазами, а на дальнем плане Годислав пытался сам у себя отыграть усадьбу, я оглядывал помещение. Нет, я был привычен к подобным строениям, и всё-таки монументальность, простота и одновременно красота поражали воображение.
Внутри брёвна не были ничем прикрыты, но зато ошлифованы чуть ли не до блеска. Аккуратные полки, массивные перила на лестнице, уходящей на второй этаж. Всё основательно и надёжно. Только вот хозяин всего этого оказался ненадёжный.
