Сделав несколько шагов по коридору, юноша прислушался и, не сдержав улыбки, осторожно приоткрыл дверь одного из кабинетов.
Глазам его предстала забавнейшая картина. Подле окна на табурете стоял знакомый полицейский и что есть сил пытался закрепить на карнизе гардину насыщенного зеленого цвета. С пола за ним наблюдала рыжеволосая девушка, и, судя по хмурому личику и нетерпеливому притопыванию, дела у пары не ладились.
– Что ж это вы, Егор Поликарпович, не можете справиться с такой безделицей, как штора? – не сдержалась девица.
– Да разве ж я не стараюсь, Степанида Максимовна? Вы сами гляньте, битый час тут торчу, и все никак, может, ну ее, тряпку эту? – откликнулся городовой.
– Ну уж нет, я вам позорить меня не позволю, – вскинулась Стешка, – Лукерья Ильинична ясно сказала, окно без штор что мужик без портков, так что будьте любезны, повесьте уже их!
– Вот кто источник моих мучений, – простонал Егор, цепляя очередную петлю на крючок, – и как я сам-то не догадался?
– Да уж, что верно, то верно, смекалкой вы не блещете, но это не отменяет дела, а ежели не можете, так и скажите, сама все сделаю!
– Доктора сказали вам поберечься, вот и берегитесь, – напомнил Егор, несмотря на перепалку, улыбаясь той самой улыбкой, которая дарована лишь безумцам и влюбленным, – а уж со шторами я как-нибудь сдюжу.
Гость, может, и дальше бы подглядывал за чужой жизнью, но тут внутри протеза что-то заклокотало, забулькало, и из плечевого шарнира с шипением вырвалось облако пара.
– Кто там еще? Сегодня неприемный день! – возмутилась было Стешка, но, разглядев стоящего, взвизгнула и, позабыв про шторы и про Егора, бросилась на шею пришельца.
– Дядь маг! Ты вернулся! Ох как мы тебя ждали, все ждали, только не знали когда, а ты вот и без звонка, телефон-то для кого монтировал? – затараторила ведьма. А потом, резко смолкнув, уткнулась в жилетку Мити и всхлипнула.
– Стеша, полноте, вот он я, почти целый и невредимый, – смущенно произнес Митя, неуклюже похлопывая девушку по спине протезом.
Егор, соскочив с табурета, подошел и, пожав железную руку, спросил:
– Ну и как обнова?
– Лучше не придумаешь, – хмыкнул Митя, – я теперь жених хоть куда. Могу кулаком гвозди забивать, могу пальцами орехи для девиц колоть. – Он демонстративно клацнул механическими пальцами, а затем, осторожно отстранив от себя ведьму, добавил: – Ты сама-то как?
– Да что я, – прогнусавила ведьма, утирая ладошками слезы с раскрасневшихся щек, – вот она я, живая, доктора в Питере говорили, что чудом выжила, но в целом от ведьмы и не такого ожидать можно. А еще меня, как поправилась, взяли в учебу тамошние Зеркальщицы, только я им сразу сказала, что меня целительство интересует, а не всякое такое. И знаешь что? Они ж меня хвалили, говорят, дар особый, но развивать надо. Столько трав да ведьмовских хитростей показали, голова пухнуть начала, но я сдюжила и даже уже кое-кого вылечила, – ведьма хитро усмехнулась, – а уж когда домой собралась, так еще и книг правильных прислали, чтоб училась, значит.
– Так ты же читать не умеешь? – удивился Митя.
– Это я раньше не умела, а теперича по слогам да могу, вот Егор Поликарпович меня обучает. – Стешка стрельнула глазами на полицейского и зарделась.
– Степанида Максимовна – замечательная ученица, – подтвердил полицейский, но тут же с тоской глянул на обвисшую гардину и добавил: – Только в быту уж очень строга.
Стешка возмущенно фыркнула и уже хотела было ответить Егору, но тут, вспомнив что-то, резко повернулась к Мите:
– Ох, чего ж мы тебя тут держим-то, ты давай, иди к начальнику, вам же еще дела решать надобно. – Стешка схватила его за рукав и потащила к кабинету, который когда-то занимала Катерина Артамоновна, при этом не переставая болтать: – А уж Лукерья Ильинична как вам обрадуется, да и не только она. – Ведьма хихикнула, точно зная то, что неведомо Мите, но тут же, одернув себя, добавила: – Не зря она с утра тесто поставила, как чуяла!
– Кто она? Лукерья Ильинична? Ты с ней живешь? – уточнил Митя.
– Конечно, что ж мне было бросить бедную женщину, пока ты по клиникам да курортам прохлаждался? – Ведьма возмущенно сверкнула глазами, будто во всем произошедшем виноват был исключительно стажер. – Так и живем вместе: я, теть Луша и Добряк.
– Не выгнала она его? – улыбнулся Митя.
– Какой там, – отмахнулась Стешка. – Души друг в друге не чают. Смешно сказать, но теть Луша ему бант купила. Представляешь? Бант этому барбосу, смех, да и только! Но гуляют как важные. Одно слово – умора.
Митя остановился перед дверью в нерешительности. Хотя он много раз представлял, как вернется в департамент, но сама мысль о том, что кабинет Катерины будет пуст, повергала его в уныние.
– Стучи! – потребовала Стешка и сама же забарабанила по створке.
– Войдите, – раздался смутно знакомый голос.
Митя повернул ручку и шагнул через порог.
Конечно, ни Катерины, ни Игната тут не оказалось. За низким столиком ближе к окошку устроился пожилой мужчина. Нелепая бороденка, добавляющая комичности, топорщилась мочалом. Лысина от жары блестела, и старик то и дело протирал ее батистовым платком. Митя подумал, что, кажется, прошла вечность с тех пор, как мнимый ревизор и Катерина прибыли в их департамент.
Несмотря на августовский зной, подле Зеркальщика стоял чайник, укрытый «бабой», а над пиалами зеленого стекла поднимался пар.
Завидев вошедшего, маг поднялся, и Митя поспешил подойти для рукопожатия.
– Марсель Маратович, мое почтение, – произнес стажер, передавая в руки Зеркальщика сафьяновую папку, – в ваше полное распоряжение на службу Отчизне прибыл.
– И я рад видеть вас в добром здравии, Дмитрий Тихонович, – закивал старик и рукой указал на свободное место, – чай будете?
– Не откажусь, – признался Митя, присаживаясь на край кресла. – Как обстоят дела в Крещенске?
– Как бы сказали люди, тишь, гладь да божья благодать. – Ревизор усмехнулся и, пригладив рукой бороду, добавил: – Да после того, как благодаря вам и Катерине Артамоновне удалось разворошить это змеиное гнездо, в городе наступил золотой век. Каюсь, я даже почувствовал себя забытым, но вот вы тут, и сердце мое радуется этому.
– Известно ли что о Катерине Артамоновне? – осторожно уточнил Митя. Все, что ему было ведомо, – это то, что она осталась жива, но о подробностях никто не распространялся.
Марсель Маратович медленно отхлебнул из пиалы, пожевал губы, точно решая, говорить ли о волшебнице или нет, но все же ответил:
– Катерина Артамоновна пребывает с батюшкой на водах, сами понимаете, после того, что с ней случилось, вернуться к практике будет сложно.
– Она очень сильная и волевая женщина, – откликнулся Митя.
– Конечно. Конечно, – снова закивал маг, – но даже самая стойкая может надломиться, став прикованной к инвалидному креслу.
– Медицина теперь творит чудеса, – напомнил Митя и для достоверности пошевелил протезом.
– Опять вы правы, я все смотрю и удивляюсь, как это железная рука так ловко вас слушается? Не иначе механика замешана на магии?
– Именно так, но смазывать и полировать ее все еще нужно вручную, – улыбнулся стажер.
Старик улыбнулся в ответ и, раскрыв папку, углубился в чтение документов. В кабинете повисла тишина, и только часы на каминной полке щелкали, напоминая о быстротечности времени.
– Что ж, все понятно, – наконец объявил маг, закрывая папку. – Прежде чем мы расстанемся, есть ли у вас ко мне еще вопросы?
– Есть, – честно признался Митя, – что с Варей?
– Думаю, она теперь далеко отсюда. В нашем Ордене имеются места, о которых таким, как мы с вами, знать не положено, но уже то, что она спасла вас и Катерину Артамоновну, убив своего учителя и оказав вам помощь, сослужило для нее добрую службу, – поделился старик. – Я слышал, что даже помощь вызвала она и, когда группа магов прибыла на болота, девушка так и сидела подле вас, поддерживая жизнь в вашем изувеченном магией теле.
