— Как будто документалку о бойне в Сиваше посмотрел, — выдохнул Гоша. — Чё это ваще такое было?
Хороший вопрос. Правда я бы его сформулировал чуть иначе — как Йорик это провернул? И почему остальные так легко откликнулись на его призыв? Терзают меня смутные сомнения, что любой из них может усесться и начать бить по бочке, чтобы призвать сотни смертоносных соплеменников.
Хотя, как знать — может и так. Просто пользуются этим лайфхаком нечасто.
Ещё минуты две мы просто наблюдали. Никакой угрозы больше не было — немногие выжившие стремились поглубже забиться в дальний угол и не дышать, чтобы не привлечь внимания. Если посмотреть объективно — внутрь зданий кобольды не врывались. Но стрелкам с головой хватило впечатлений. Они даже не пытались открывать огонь. К тому же, солидная их часть попыталась бежать, в приступе паники выбравшись на улицу. Где была благополучно разорвана на части.
Кобольдов в поле зрения почти не осталось. Вон, между зданиями какой-то осмелевший свенг проскочил. И ему даже ничего не оторвали.
Так. А это что? Всё-таки пожаловала полиция?
Мини-танк затормозил около ворот. А сразу за ним остановился второй. Ну ничего себе — впервые вижу две таких машины вместе. И космодесантников нынче целых восемь. Все из себя бронированные и озирающиеся по сторонам.
— Что происходит, Белый? — рявкнул один из них узнаваемым голосом Ягодки. — Это массовое убийство. За такое — смертная казнь.
— Совсем берега попутал мундир? — Гоша закричал до того, как я успел хотя бы просто открыть рот. — Ты где свою жопу грел, когда нас в кольцо брали?
Когда восемь прикрытых шлемами голов разом поворачиваются к мелкому ушастику, выглядит это немного забавно.
— Культурные традиции малых народов империи, — громогласно заявил я, смотря на Ягодку. — В которые вы не вмешиваетесь. Вот, что здесь произошло.
Теперь все восемь стеклянных морд повернулись ко мне. А потом один из них поднял забрало и на меня уставилась пара охреневающих серых глаз.
— Пристав ЦОТ номер сто тридцать два, Емельянов, — представился мужчина. — Извольте объяснить происходящее более детально, господин Белый.
Ну ничего себе. Аж главный полицейский зоны отчуждения пожаловал. Теперь понятно, почему Ягодка ко мне тоже по фамилии обратился, а не просто даргом назвал.
— Так тут же всё очевидно, — развёл я руками. — Эти типы хотели прорваться к гоблинке и убить её. А потом пришли кобольды.
— Это я вижу, — криво усмехнувшись, офицер оглянулся на лежащие тела наших недавних противников. — Но почему они вмешались? Что это было?
— Мирный марш кобольдов против насилия. Антинасильственный протест, — тут же озвучил я ответ. — Их давняя культурная традиция.
По-моему один из полицейских заржал. Или закашлялся. Динамики его брони были отключены, потому точно не сказать. Но вот дёргался тот вполне симптоматично.
Емельянов недовольно покосился на подчинённого. Потом указал взглядом на растерзанные трупы.
— Против насилия, говоришь? — голос пристава был полон саркастической иронии.
— Именно, — кивнул я. — Сами видите, что стало с теми, кто это насилие пытался использовать. Хочу отметить — кроме них кобольды больше никого не трогали.
Йорика пока видно не было — похоже так и сидел под навесом рядом с косулями. Впрочем, это наверное даже к лучшему. Падаван запросто мог ляпнуть что-то о «великом походе» или «залитых кровью городах». Не самый лучший оборот речи, когда напротив стоят охреневшие полицейские. Можно и реальное обвинение получить.
— Ну ладно, — неожиданно легко сдал назад Емельянов. — Пусть эта мясорубка будет маршем кобольдов. Но вот с гоблинкой ты что планируешь делать? За ней ведь всё равно придут снова. И мы помочь никак не сможем.
Сомневаюсь я, что кто-то из них горел желание помогать даргу, но тут речь скорее шла об особенностях системы. Весьма занятных, к слову. Настолько, что полиция игнорировала масштабный бой в пределах зоны отчуждения.
— Как придут, так и сдохнут! — вклинился в беседу Гоша. — Сеструху не отдам! Если чё — снова кобольдов поднимем. И они тут всех вырежут, нахрен! Ненасильственно. Кто ваще после такого к нам сунется?
Пристав внимательно посмотрел на ушастика. Потом снова на меня. Вздохнул.
— Я могу предположить, что внутри ЦОТ не осталось никого, кто мог бы на вас попереть, — перешёл на совсем неформальный тон офицер. — Но наёмники могут запросто прийти извне.
— Так вы их не пускайте вовнутрь, — тут же отреагировал зеленокожий карлик, что стоял справа от меня в разодранной фуражке. — Чё тут сложного?
Вот теперь на лице старшего полицейского проявилось раздражение. Не выдержал всё-таки.
— Если у нас появятся гости, мы с ними разберёмся, — я заговорил до того, как офицер успел отреагировать на реплику ушастика. — Убивать родственника одного из сталкеров, не станем. Вы вот смогли бы своей сестре в голову выстрелить, пристав?
Мужчины, который уже открывал рот, чтобы ответить, от такой постановки вопроса сразу сбился с мысли. Закашлялся, поднеся ко рту громадный бронированный кулак. Наконец посмотрел мне в глаза.
— По-человечески я вас понимаю, — озвучил он первую часть, за которой само собой напрашивалось продолжение. — Но проживёт она недолго. Совсем.
— Ты не врубаешься, дарг, — Ягодка всё-таки вернулся к прежнему обращению. — Там большие деньги. Которые не отдельная община платит, а общий фонд. Вас заминируют и подорвут нахрен. Или ракетой с крыши какой долбанут. Въезжаешь?
Хм. Что ещё за общий фонд? Общественная организация «Не отпустим гоблинок живыми»? Ну охренеть же, теперь.
— Разберёмся, — махнул я рукой. — Не забивайте себе голову.
Емельянов секунд постоял. Посмотрел на меня. С таким выражением лица, как будто я совсем идиот.
— Ну хорошо… Тогда последнее, — озвучив фразу, он сделал короткую паузу. — Трёх даргов, которых ты порубал, назад вернули. Мы их услали на возврат. Но Острожный Приказ решил на первый раз простить.
Я даже спросить ничего не успел — закончив говорить, этот тип сразу же устремился к одному из мини-танков, на ходу опуская забрало. А спустя десяток секунд обе «машины» рванули прочь от нашей базы.
Вот тебе и отлаженная машина правосудия. Трое даргов пытаются убить четвёртого, но вместо наказания их закидывают обратно в зону отчуждения. Интересно, как их так быстро вылечили? Или раненых сюда запихают? Может надеются, что добью?
Глянув на собственную ногу, я протёр ладонью кровь. Ну да — больше не течёт. И мышцы почти не болели. Реально потрясающая регенерация. Жаль с корпусом всё иначе — пуля где-то в грудной клетке застряла. Придётся выковыривать. Хотя, опять же — сильной боли нет. Пожалуй, я даже на десяток таких ран, большого внимания бы не обратил.
— Япь… — медленно протянул Гоша, смотря на подскочившего гоблина, который наклонился над телом убитого свенга, принявшись шарить по карманам. — А ну пшёл, падальщик! Полирну нахрен! Наша добыча!
Крика хватило — коротышка кинулся бежать. Скорее всего — искать другой труп, который был вне нашего поля обзора. А предводитель гоблинов немедленно принялся орать на своих, отправляя тех собирать трофеи. Мол, нехрен кому-то нашу военную добычу забирать.
Ладно. Пусть пополняют арсенал. Лишним не будет. Но вот с гобинкой и правда нужно что-то решать. Как-то слишком уверенно прозвучали слова пристава о ракете. Особенно учитывая тот факт, что именно он и был человеком, которые отвечал за контроль поступающего в ЦОТ вооружения.
В каталогах сталкерских отрядов, конечно были противотанковые ракетные комплексы. Под Мглой в конце концов, всякое может встретиться. Вот только, сдаётся мне, Емельянов совсем другую ракету имел в виду. Такую, что всю нашу базу в пыль превратит.
— Мы отнесли Восходящего и братьев в комнату, — заскрипел за моей спиной кобольд. Один из новеньких. — Им нужно отдохнуть. Песня отнимает много сил.
Восходящий, значит. Надо потом у Йорика спросить, что это значит. И вообще — неплохо бы в библиотеке той академии ещё и книгу о кобольдах подобрать.
