С детства нас неодолимо тянуло друг к другу, нас притягивало и отталкивало, дрались и обнимались, помогали и ругались, при этом не давая другим обижать друг друга, но при этом рьяно возмущались, когда одноклассники дразнили нас «парочкой». Школа закончилась, а дружба нет. Все так же мы стайкой бегали в кафе, клубы, танцуя на грани приличия и спокойно расходясь вечерами, как будто не он только что обнимал меня в танце, скользя губами по волосам, а руками повторял все изгибы, прижимая к себе, когда рядом останавливались пары, любуясь на это безобразие на грани стриптиза. Больше никто и никогда не смел настолько приблизиться ко мне. Лишь для него не существовало границ, и при этом мы всегда оставались друзьями, боясь сделать тот последний шаг, что нас разделял, или, как в моем случае, будучи уверенной, что ближе нам становиться нельзя, разрыв с парнем я перенесу, а вот потерять единственного друга…
Но время и обстоятельства сыграли свою роль, и наши пути разошлись: он уехал учиться в один город, я — в другой… И сейчас, лежа под темно-зеленым небом чужого мира, я вспоминала наш единственный поцелуй и размышляла, права ли тогда была в своей слепой уверенности, что ближе нам не стать?
Одинокая слезинка выкатилась из-под закрытого века и мокрой дорожкой побежала по виску, путаясь в волосах, стерла ее пальцем и, открыв глаза, наткнулась на внимательный взгляд графа. Я бы не разглядела его в окружающем полумраке, но его глаза светились, странным недобрым светом и мне захотелось как в детстве от бабайки спрятаться под одеяло. Прятаться не стала, но малодушно отвернулась, свернувшись клубочком под тонким, но теплым плащом, и, еще немного поворочавшись, заснула.
***Сон тебе не подвластен***
Темный силуэт застыл у скального массива… Если бы скала была чуть темнее, его совершенно не было бы видно, но камень подвел, и его тень хорошо просматривалась даже сейчас — глубокой ночью. Казалось, это всего лишь уступ, отколовшийся от основной скалы и по иронии судьбы и ветра принявший форму нелепого существа с изломанными формами. Он стоял, как будто обнимая себя озябшими руками в бесплодной попытке хоть как-то согреться, забыв, что за спиной у него свисает теплый плащ. В другом месте и Рай прошел бы мимо, полутени ночи не раз играли еще более причудливыми формами, но здесь, на этой тропе, он знал каждый камешек, каждый чахлый кустик и его внимание не усыпила совершенная неподвижность незнакомца.
— Стой, где стоишь! — нарочито громко произнес он. — Кто ты и что делаешь в этих землях?
Тропы Форагосы не торные дороги, где можно и днем и ночью встретить незнакомца. Они узки и зачастую неизвестны чужакам. Так кто же тогда забрел сюда, в одно из самых отдаленных мест?
— Я не причиню тебе вреда, — послышался тихий голос, но чуткое ухо графа уловило диссонанс.
Фоном знакомым словам шло совсем другое произношение — незнакомец был иномирянином, а скорее всего — демоном… Меч со свистом выскользнул из ножен. Кариш и Сирин за спиной тоже мгновенно обнажили оружие, а встречный хмыкнул и расправил крылья.
Узкая тропа не располагала к бою, но выбора не было: их трое на тропе, где в бою они будут только мешаться друг другу, а
— Мальчишки, — сплюнул незнакомец, — я не трону вас, а вы не трогаете меня.
Он еще пытался торговаться, но лезвия мечей, холодно поблескивающие в рассеянном звездном свете, уже говорили сами за себя. Медленно, выверяя каждый шаг, Рай двинулся навстречу…
— Вы еще дети, — уже с издевкой произнес демон, нервно постукивая хвостом по голенищу сапога. — Неужели вы готовы умереть здесь и сейчас?..
— А ты… — медленно, стараясь цедить слова, чтобы не было заметно дрожи в голосе, — ты готов?
Тонкий кинжал пчелой пролетел мимо плеча. Сирин знал свое дело, но и незнакомец явно был не новичком в рукопашной и плавно перетек в другую позу, лишь резко хлопнули крылья, пугая окрестную живность.
— Сегодня не мой день, — высокомерно произнес он, одним неуловимым движением взвиваясь в воздух, когда второй кинжал прожужжал у уха и прорвал кожу крыла, заставляя демона резко накрениться в полете. Болезненное шипение было им наградой, и теперь, уже разозленный демон, повернулся к ним лицом, выхватывая меч. Его клинок отличался от трехгранных мечей Рая и остальных: обоюдозаточенный, он был легче, маневренней и, что самое страшное, — длиннее. Демон был опытным бойцом, даже раненое крыло не мешало ему, перекошенной свечой он взмыл в небо и одним ударом вышиб меч из рук Кариша, чудом не столкнув того с тропы. В бою с таким противником им втроем не устоять, мгновенно понял Рай, и высвободил магию. Горячая плеть обвила ноги демона и подтянула к скале, но даже сейчас, полностью лишенный магических сил, он был гораздо сильнее их вместе взятых. Даже магическая плеть, захлестнувшая ноги демона, не причинила ему большого вреда, лишь сбила с траектории полета, витой свечой сдернув на серые камни. На какое-то мгновенье он застыл в оцепенении и лишь багровые всполохи разрезали черноту его глаз, когда он одним едва заметным движением, которое никто из них не смог отследить, оказался рядом.
— Ты…
***В лесу***
Поспать мне не дали, болезненный стон, раздавшийся справа, заставил резко дернуться и всем телом повернуться в ту сторону, рядом метался в кошмаре граф, это его придушенный хрип разбудил меня. Темные волосы взмокли от пота, зубы скрипели от натуги, руки шарили по телу, тщетно выискивая ножны с мечом. Лей, который, оказывается, тоже проснулся резко вскочил, убирая опасную вещь подальше.
— Может, стоит его разбудить? — прошептала я, завороженно глядя на мятущегося мужчину.
— Бесполезно, — вздохнул он, — демоны терзают его даже во сне…
— И часто? — бессмысленные вопросы сами слетали с губ, а я смотрела, как мучается граф, и мне стало жаль его, такого непреклонного в действии и такого беззащитного сейчас, рука непроизвольно потянулась к взмокшему лбу, стирая выступивший пот, убирая прилипшие пряди и тихонько поглаживая, успокаивая. И слова детской колыбельной сами собой сорвались с губ:
Спите, люди, тьма кругом,
Спите, ветры и метели,
Спите, речки подо льдом,
Спи, ущелье!..
Спи, все горе на земле,
Боли нам не причиняя.
Навсегда усни в стволе
Пуля злая.
Моя рука продолжала поглаживать его волосы, а голос тихонько выводил незатейливую песенку, и казалось, что темнота, охватившая графа, начала постепенно отступать, его дыхание стало выравниваться, голова прекратила метаться, а руки застыли и больше не пытались нашарить оружие. Жесткие пальцы сдавили плечо:
— Что ты делаешь? — прошипел на ухо Лей.
Я недоуменно повернулась:
— У вас что, не поют детям колыбельных? — пальцы на плече слегка смягчились, но не отпустили совсем, а наоборот, отодвинули от графа.
— От тебя идет поток чего-то напоминающего слабую магию, — констатировал он. — Вижу, что она не опасна, но что именно ты внушаешь Раю, понять не могу.
— Да пожалуйста, — чуть резче, чем стоило, ответила я. — Пусть дальше мучается, — и обиженно завернулась в плащ.
Нет по жизни я не обидчивая, но ужасно не люблю, когда меня будят ночью, да и утром тоже, если честно, но если по утрам это еще более-менее оправданно, то ночные побудки выводят меня из себя, а сейчас я вообще не понимала поведения мага… Успокаиваешь человека, колыбельную ему поешь, а этот рядом подозревает тебя в чем-то.
— Я не понимаю слов, — признался Лей и прозвучало это так примирительно и так знакомо, что меня опять изнутри полоснуло легкой болью ностальгии, захотелось обнять, но, как всегда, я подавила это желание, четко зная, что это для меня он как плюшевый мишка: родной, мягкий, знакомый, а вот я для него, наоборот, чужая, даже в мелочах, подозрительная особа…
— Это не магия, — примирительно сказала я, — это просто детская песенка, вся ее прелесть в спокойном напеве, она успокаивает…
