— И куда я ее должен, по-вашему, деть? — сердито вопрошал комендант-шурф невообразимо рыжей масти. Образцово-показательная морковка нервно курила в стороне. — Под столом у себя поселить, что ли?
Проблема действительно была очень серьезной. У десантников было свое, отдельное жилое строение о пяти этажах: по одному этажу на курс. Огромное пространство, уставленное кроватями и тумбочками, общие умывальные, туалетные и душевые комнаты не оставляли даже надежды на уединение. Но ведь я — девушка! Мне нужно! Вспомнить хотя бы критические дни. Про то, чтобы переодевать белье на глазах у кучи молодых и озабоченных самцов, вообще молчу.
В этот миг я была как никогда близка к тому, чтобы запросить пощады. Но Гимро неожиданно нетерпеливо потребовал:
— Думайте, уважаемый Эшшехх! Если не сможем решить проблему самостоятельно, с Дайренна станется вынести вопрос о вашем соответствии занимаемой должности на педагогический совет, возглавляемый начальником академии. Оно вам нужно?
Не знаю, чем так был страшен педсовет шурфу, но после его упоминания комендант быстро нашел выход:
— Разве что… — задумчиво протянул он, что-то прикидывая. А потом бодро договорил, кивнув в противоположную от его каптерки сторону: — Там есть что-то вроде отдельной квартиры для командированных преподавателей: комната и санузел. Но за тридцать два года, что я здесь служу, ею никто ни разу не воспользовался. Можно запихнуть девчонку туда. Заодно мы со сменщиком приглядим, чтобы десантура не безобразничала. Конечно, отрывать курсанта от коллектива не очень хорошо… Но здесь придется все равно чем-то жертвовать, — закончил он, философски пожав плечами.
На том и порешили. Правда, Гимро еще посоветовал шурфу подать рапорт на имя начальника десантного отделения. Чтобы руководство было в курсе происходящего. Но мне все равно открыли эту комнату и велели вселяться. На прощание Гимро, уже чувствующий облегчение от того, что так легко избавился от собственноручно найденных проблем, протянул мне чип в пластиковой упаковке:
— Пропуск в офицерскую столовую. Срок действия — ужин последнего дня перед первым учебным днем. После этого откроется столовая для курсантов, будешь питаться со своим отделением. Понятно?
Я коротко поблагодарила. А потом поинтересовалась:
— Я могу продолжать пользоваться тем полигоном, на котором вчера бегала?
Круглая зеленая рожа игумара вытянулась от изумления. На несколько секунд Гимро завис, как перегруженная система терминала. Но быстро взял себя в руки. Прищурился.
— У курсантов есть полигон для самоподготовки. Дай смарткомм!
Я молча протянула руку с разблокированным девайсом. Пальцы капитан-лейтенанта были сухими и шершавыми, царапали кожу, случайно задевая ее. Закончив вбивать что-то в мой смарткомм, Гимро сухо сообщил:
— Я ввел путь от казармы до полигона и дал тебе на него доступ. Возникнут вопросы, ты уже знаешь, где меня найти. Или можешь написать в смарткомм, я оставил свой контакт. Увидимся! — с отчетливой насмешкой попрощался он со мной.
Игумар развернулся и вышел. Я прикрыла за ним дверь, потом прислонилась к ней спиной и осмотрелась: комната, в которой мне предстояло жить, была небольшой. Койка в углу у окна, рядом стол и стул. Под противоположной стеной два шкафа. Один для одежды, другой… Да черт его знает для чего! Будем считать, что для книг. Слева, за узкой маленькой дверью виднелся санузел. Я обернулась и изучила дверь: замок имелся и был исправен. Оставалось позаботиться об окне, лишив озабоченных десантников возможности подглядывать, и можно жить…
Первым делом я переобулась, избавившись от уродских ботинок, презентованных мне Гимро. Они меня, конечно, спасли. Но надо как-то при случае вернуть игумару его подарочек. А то еще загордится. После этого я смоталась в камеру хранения за своими вещами. И прямо так, с сумкой, отправилась на завтрак.
В офицерской столовой было пусто. Я протянула распечатанный жетон поварам, те придирчиво его изучили и выделили мне яичницу с чем-то вроде бекона, чай и булочки с сыром. Забрав все, я устроилась подальше от окошка раздачи и принялась за еду. Когда я уже расправилась с яичницей и принялась за чай с булочками, в помещении столовой появился тот, кого я пыталась соблазнить.
Высокий, я как-то и не обратила раньше внимания на то, что он под два метра ростом, стрижка «ежик» на темно-шоколадных волосах, но один висок поблескивает серебром седины, глаза тоже шоколадные и холодные-холодные, как космос, от холода глаз черты смуглого лица кажутся высеченными из камня или льда — резкие, хищные, опасные. Как у меня хватило ума попытаться его соблазнить? Не рассмотрела, что ли, в кого вцепилась в коридоре? Или действительно от отчаяния была готова на все?
Взяв свой обед, командор осмотрелся, заметил меня, кивнул, но устроился за ближайшим столиком, не стал ко мне подходить. А я перевела дух. Нет, я точно чокнутая! Вот куда я влипла?
Увы, я очень быстро узнала, куда попала.
Академия в это время года была практически пуста: минимум преподавательского состава, несколько курсантов, которым было слишком далеко возвращаться домой, либо было некуда возвращаться, и примерно треть обслуживающего персонала. Остальные сейчас находились в отпусках перед началом учебного года.
Павелик и его друзья уже куда-то исчезли. Наверное, улетели домой еще вчера. Или сегодня, пока я разбиралась с зачислением. Расправившись с завтраком, я потопала с вещами к себе в комнату, собираясь привести ее в нормальный вид. Уборка никогда не относилась к числу моих любимых занятий. Но ненависть к ней перевешивала брезгливость. Я еще помнила слова про «тридцать два года». Дышать этой пылью, лежать в ней? Увольте! Я вполне осознавала, что никаких роботов-уборщиков в этом месте нет, что мне придется все делать руками. Было до слез жалко свежий маникюр, который я сделала накануне отбытия на Лурану. С ним еще можно было походить пару недель. Хотя, с другой стороны, что-то мне подсказывало, что следует привыкать жить без него. Вряд ли у меня будет возможность следить за руками и дальше…
Я оказалась права во всем, кроме одного: когда я, вернувшись в свою комнату и переодевшись, обратилась к коменданту с вопросом, где взять инвентарь для уборки, тот как-то странно на меня глянул. Но без лишних слов пошел куда-то вглубь вверенных ему помещений. Вскоре оттуда донесся грохот и бурчание рыжего шурфа:
— Неправильная какая-то девка! На десантуру поступила, без напоминаний взялась за уборку… — Он добавил что-то еще, но в этот миг что-то громыхнуло особенно сильно и заглушило слова коменданта.
С комнатой справилась неожиданно быстро. Сама удивилась. Может, не особо качественно, но я не была приучена к ручному труду. Лишь брезгливость заставила меня взяться за тряпку и метелку. Так что паутина с потолка не свисала, и ладно.
Покончив с уборкой, я, как была, в собственных шортах и майке пошла к коменданту относить хозинвентарь. Шурф лишь пробурчал в ответ:
— Себе оставь. Не будешь же ты бегать ко мне каждый раз, когда захочешь помыть пол?
Я чуть не фыркнула, мол, очень мне надо «каждый раз» мыть пол. Но вовремя сообразила, что шурф прав: навряд ли здесь есть уборщицы. Следовательно, если не захочу жить в грязи, придется прибираться самой. Процедив сквозь зубы благодарность, я потопала обратно к себе, краем глаза отметив медленно поднимавшегося по лестнице арлинта, активно косящего бирюзовым глазом в сторону меня и коменданта. Только у этой расы были настолько светлые волосы и настолько бирюзовые глаза. Никакие смешанные браки не портили их гены. Так что ошибиться было невозможно.
— По территории академии ты обязана ходить в форме! — прилетело мне в спину ворчливое от шурфа, когда я уже входила в отведенную мне комнату. — Чтоб другие курсанты и преподаватели знали, что ты имеешь право находиться здесь!
В душе вспыхнуло дикое раздражение: до начала занятий еще месяц! Успею еще наноситься! Но опасаясь сорваться и наговорить гадостей, испортить отношения с комендантом из-за чепухи, я просто молча кивнула в ответ. И на обед, ополоснувшись в душе, снова пошла в своих джинсах и футболке. Выбрала классическую модель без потертостей и художественного рванья, достаточно скромного цвета, но джинсы. А уродскую форму надену на занятия. Или на полигон. Чтобы не гробить собственные вещи.
