Насколько мое решение было ошибочным, я узнала очень скоро. Фактически, едва войдя в столовую. Но тогда я еще не была готова это признать.
В отличие от утра, в обеденную пору столовая была полна. В первый момент я даже испугалась, что не найду себе свободного места. Но нет, когда первый взрыв эмоций прошел, я увидела, что несколько абсолютно свободных столиков все же есть. А народ предпочитает кучковаться по интересам. Идя к раздаче, успела заметить группу явно преподавателей, сидящих в углу: они выглядели постарше, и все были одеты несмотря на теплое время в наглухо застегнутые кители. Также я засекла знакомых игумаров: Гимро и интендантшу. А в одном месте вообще чуть не споткнулась: за столиком на пути к раздаче сидели четыре киллы. Длинноволосые, ухоженные красотки. И тоже в форме академии. На меня они посмотрели так, словно я собственноручно зарезала их мамочек.
Впрочем, на меня смотрели все. И от этого повышенного внимания было не по себе. Ноги стали как ватные, дышать было тяжело, словно воздух внезапно загустел и плохо проходил в легкие. Взяв положенную мне порцию еды, я забилась в самый дальний угол и сделала вид, что полностью поглощена едой. Хотя на самом деле аппетит пропал начисто, и я охотнее всего сейчас бы бросила свой поднос и сбежала. Лишь бы на меня не смотрели.
— Вы сели за мой столик, — неожиданно раздался над головой прохладный, отчужденный и очень знакомый голос. А на стол передо мной лег поднос с обедом.
Я вздрогнула и побагровела, осознав, что передо мной сейчас стоит тот самый командор, которого я пыталась соблазнить. И что в помещении столовой стоит такая убийственная тишина, что, кажется, всем слышно, как грохочет мое сердце. На меня смотрели все. Без исключения.
— Простите! — нервно выпалила, вскакивая, я. И едва не опрокинула поднос с практически не тронутым обедом. — Я… Я сейчас!.. — засуетилась, не зная, за что хвататься в первую очередь. Нервы сдали, горло перехватил первый спазм.
Наверное, у меня в голосе все же прозвучали истеричные, перепуганные нотки. А может, командору было в принципе все равно, сидит кто-то за одним столиком с ним или нет. Но командор хмыкнул, опускаясь на стул, и равнодушно разрешил:
— Сидите уже! Просто на будущее: за этим столиком обычно сижу я. И я предпочитаю принимать пищу в одиночестве. А теперь ешьте! Обед стынет, а холодная похлебка — та еще гадость, — и он взял ложку, подавая мне молчаливый пример.
В компании Дайренна неловкость усилилась в разы. Так что я молча, торопливо и не глядя заработала ложкой, лишь бы получить право побыстрее покинуть столовую и больше ничего не объяснять. Впрочем, командор на меня больше не обращал внимания. Он вообще ни на кого не смотрел. Молча ел, думал о чем-то своем, смотрел пустым взглядом в пространство.
Из-за торопливости, с которой я глотала, проглоченная пища стала камнем в желудке. Не обращая на это внимания, я покидала столовую под задумчивыми, полными ненависти и любопытными взглядами со скоростью, подозрительно напоминающей бегство. Даже мне самой.
Столовая для преподавательского состава находилась очень далеко от казармы десантного факультета. Я уже знала, что у курсантов имеются отдельные столовые для каждой специальности, так как территория академии очень велика. Чтобы не терять время на походы за принятием пищи. Но пока, до начала учебы, придется походить. Впрочем, сейчас, после пережитого, я сама не заметила, как пробежала три четверти пути до общежития. Лишь когда в конце аллеи показалось здание, которое на ближайшие пять лет должно стать для меня домом, сбавила шаг и перевела дух. Вляпалась я, конечно, знатно. Мало того что все таращились как на диковинку, так еще и умудрилась нарушить негласное правило! Нет, в будущем нужно быть осторожнее и осмотрительнее. И поменьше выделяться. Пожалуй, придется все-таки натянуть ненавистную форму раньше начала учебного года. Меньше буду бросаться в глаза, будет спокойнее.
В одном месте аллея, по которой я брела, проходила в непосредственной близости от стены какого-то приземистого серого строения. Я понятия не имела, что это такое. Но у меня неожиданно появился шанс это исправить: когда я поравнялась с неказистой серой коробкой, меня внезапно кто-то схватил за руку и рывком затащил в кусты, росшие вдоль дорожки. Я даже опомниться не успела, как оказалась прижатой спиной к бетонной стене. Рот зажимала чужая ладонь. Я нашла свои первые неприятности.
Когда я увидела, что их четверо против меня одной, от ужаса желудок конвульсивно сжался, а сердце зашлось в истеричном стуке. Я билась и извивалась в чужом захвате. Но держали меня качественно: безжалостно вжимая в бетонную стену так, что мне начало казаться, еще немного и кости моего несчастного черепа просто лопнут, оставляя на теле внушительные синяки. Естественно, я протестующе замычала. Другие звуки чужая ладонь просто не пропускала. Но слабый звук потонул в треске разрываемой ткани. В один миг я осталась без штанов и футболки. В полупрозрачном кружевном белье под похотливыми взглядами сопящих от возбуждения уродов. Меня удерживал килл. А потные руки арлинта, фарна и еще одного килла уже шарили по телу. Сейчас они сорвут с меня белье и…
Тошнота подкатила к горлу огненным клубком. Понимая, что еще немного, и я попросту захлебнусь рвотными массами, я каким-то нечеловеческим усилием извернулась и сумела-таки вцепиться зубами в ладонь, зажимавшую мне рот.
— Ах, ты, сука!.. — заорал удерживающий меня килл, затряс перед моим лицом прокушенной лапой.
А меня и без того тошнило. Хаотичное мельтешение перед глазами довершило дело, и все, что я проглотила за обедом, фонтаном выплеснулось на моего обидчика…
Я еще успела испытать удовлетворение при виде мерзкой жижи, забрызгавшей мучителю грудь, живот, штаны и даже обувь. Обделала я его, конечно, качественно. В следующее мгновение килл яростно выругался на незнакомом языке, видимо, его родном, и нанес мне сокрушительный удар в челюсть…
От мгновенной вспышки всепоглощающей боли я моментально утратила способность дышать. Но, проваливаясь в темноту и безвременье, еще успела услышать такой знакомый и такой ледяной голос:
— Курсанты, что здесь происходит?..
* * *
В реальность меня вернул строгий женский голос:
— Просыпаемся!..
Глаза от этой команды распахнулись будто сами по себе. Но я еще некоторое время непонимающе смотрела в замкнутое лицо пожилой арлинты с убранными под медицинскую шапочку волосами. Я в больнице?..
В следующий миг память будто включилась. Перед глазами снова замелькали перекошенные рожи насильников, в ушах снова раздался треск разрываемой на мне одежды. И я непроизвольно сжалась.
Арлинта нахмурилась:
— Что такое? Плохо себя чувствуешь? Что-то болит?
Я помотала головой в ответ, лишь сейчас заметив по бокам от меня знакомые стенки и осознав, что лежу в медицинской капсуле. Но арлинту такой ответ не удовлетворил. Она продолжала испытывающе смотреть на меня. Пришлось объяснять:
— Все в порядке, — голос прозвучал настолько хрипло, что мне показалось, будто он царапает горло изнутри. — Просто воспоминания о произошедшем нахлынули…
Сердитые складки между бровей медички немного разгладились. Но добрее она все равно не стала:
— Понятно. Но с этим я ничего не могу поделать. Штатный психолог в отпуске до начала занятий. Потом обратишься к нему, если необходимость не отпадет. Я сделаю пометку в твоем личном деле. А сейчас вставай! Тебя ждет декан факультета звездного десанта! Так что поторопись!
Вылезая из капсулы, я непроизвольно поежилась. Зачем мне к декану? Я же — пострадавшая сторона? Или здесь одинаково наказывают всех: и обидчиков, и обиженных? Так сказать, в целях профилактики.
Только встав ногами на холодные плитки пола, я вспомнила, что мои джинсы и футболку насильники изорвали. Вряд ли там что-то осталось пригодное для носки. И что теперь делать? Как пред ясные очи декана показываться? Я растерянно оглянулась. И почти не удивилась, услышав недовольный голос все той же арлинты:
