Сказали ждать — буду ждать. Присел на лавочку. Вдохнул воздух, пропитанный строительной пылью, потоптал ногой по екатерининской земле. Здравствуй, Родина!
Цикалиоти вернулся через полчаса.
— Все в порядке! Вас приняли. Управляющий сказал, что ему ныне недосуг. Позже на вас посмотрит. Препоручил вас моим заботам. И Фонтон вас ожидает. Идемте.
Феликс Петрович ждал нас не в своем кабинете в полуподвале, а в другом доме, в почти законченном каменном флигеле, над которым устраивали крышу из черепицы. Рабочих внутрь уже не пускали, и можно было коротко переговорить на пустынной лестнице.
— Все порядке? Просьбы?
Я отрицательно покачал головой. Затем меня осенило.
— Ваше высокоблагородие! Есть! Есть просьба! Не примете на хранение мой капитал? Ящик небольшой, порядка трехсот золотых монет.
Фонтон прищурился:
— Вот не могу я тебя понять, Коста, хотя давеча хвалился, что всех вижу насквозь. Другой бы денег попросил за службу, а ты сам деньги мне тащишь. Ничего себе, всего около трехсот… Не то ты отменный хитрец, не то жулик первостатейный. В чем подвох?
— Нету никакого подвоха. Все честно. Как учил меня дед: дашь священнику денег, и Богу должен останешься. Хочешь друга потерять, одолжи ему денег. Куда мне с моим золотом податься? Ненадежно спрятано, и Константинополь покидаю. Когда еще обратно ворочусь? Кому, как не вам, довериться, вы же человек чести? Будет нужно, выдадите, сколько потребуется. Не потребуется, у вас полежит, не протухнет. Не откажите!
— Каков твой дед мудрец, но богохульник. Возьмёшь свой капитал с собой в Бююкдере, там найдешь отца Варфоломея. Удивительно доброй души человек. Он присмотрит и на храм не попросит. А связь со мной будешь держать через студента. Пущай приучается к работе… дипломата. Из цирюльников в визири не попадешь, сложа ноги на диване и покуривая трубку, — засмеялся Фонтон, глядя на залившегося краской Цикалиоти.
Ну, раз так карта легла, помчался вприпрыжку к Константину. Оказался у Гадикпаша Хамами уже ближе к вечеру. Моего приятеля на месте не оказалось. Может, оно и к лучшему?
Прокрался к знакомому лазу, прихватив у печей тлеющую ветку — смысл теперь маскироваться, если обратно не вернусь? Пролез в цистерну. Стал искать фонарь. Нету, все руками обшарил.
— Кто здесь? — спросил тихо.
Сбоку раздался шорох. Поднял тлеющую ветку и взмахнул, чтоб разгорелась получше. На меня надвигалась темная фигура. Отскочил назад. Нога подвернулась. Ветка выпала из руки. Я с громким воплем упал в воду.
[1] История Феликса Фонтона, как русского резидента в Константинополе — авторская выдумка. Никаких данных о его принадлежности к секретной службе нет. Но он, действительно, был награжден одним из Высших орденов Империи, и ходатайствовал о его награждении сам И. И. Дибич. Даже у посланника А. П. Бутенева орден Св. Анны был второй степени. И драгоман в самом деле участвовал в допросах пленных во время войны. Непростым чиновником он был.
[2] Белые пуговицы — отличительный знак русских дипломатов. Шутка «пришей к мундиру белые пуговицы» — намек на то, что человек искусен в переговорах.
Глава 9
Бююкдере
Вынырнул из воды, отплёвываясь. Необходимо успокоиться. Быстро решить, как действовать. Это засада. Сердце стучало, как бешеное.
Огонек на конце моей ветки поплыл в темноте куда-то вбок. Кто мне противостоит, не понятно. Зато намерения — как на ладони. Выследили. Нужно вооружиться.
Точно! Ханджар! Я мысленно хлопнул себя по лбу.
Так, быстро включаем мозги. В первый раз, когда все прятал, делал так: поставил фонарь на край цистерны, двигался рывками, ныряя, кажется, вправо, добрался до стенки, и где-то там ниша с ящиком, а возле нее ханджар.
Повернулся направо и решительно погреб вперед одной рукой, вытянув вторую, чтоб не врезаться в темноте в ожидаемый бортик. Уперся в него. Стал ногами елозить по дну. Ну же, давай! Ловись!
Есть! Что-то есть! Нырнул — и ханджар в моей руке! Теперь поиграем.
Неяркий свет от зажжённого фонаря разогнал чернильный мрак. Ослеп на мгновение, но стоило глазам привыкнуть, все стало ясно.
Чертов печник. Черный абиссинец. Стоит у края бортика, вытянув фонарь, и скалится. Ну кто бы сомневался? Только он и мог проследить.
Красивый мужик. Яркие белые зубы, кожа темная, но черты правильные: прямой нос, тонкие губы, лицо вытянутое — просто иконописный лик, а не негр с широким приплюснутым носом и толстыми губами. Только волосы, видно, курчавые и жесткие, как мочалка. Небольшая бородка с усами, тронутыми сединой.
— У меня нож! — крикнул я громко, выставляя ханджар перед собой.
— У меня нет, — спокойно констатировал печник.
— Если у врага нож, достань пистолет и стреляй. Если пистолета нет, развернись и беги, — поделился я мудростью спальных районов Тбилиси.
Абиссинец вытянул палец вперед:
— Пуф! — и картинно сдул с пальца воображаемый дымок. — Убит!
— Ты дурак?
— Я Фалилей! Имя, — пояснил мой противник. — Человек нож вперед — человек говорить.
— Ну что ж, давай поговорим, — сказал я, не отводя взгляда от абиссинца и начав мелкими шагами подбираться к краю бассейна.
— Драться — нет. Фалилей не бивать. Кровь — плохо. Фалилей бежать, вход… — печник показал рукой, как он завалит лаз, и сделал шаг назад.
Я притормозил. Пат.
Или не пат. Если он завалит лаз, мне не выбраться. Это шах.
— Точно драться не будешь? — Фалилей покачал головой. — Хорошо. Смотри, я выбрасываю нож.
Ханджар полетел в воду, примерно туда, где был спрятан ящик. Абиссинец протянул руку: мол, давай, помогу вылезти.
Рукой помощи я воспользоваться не решился. Вылез сам и стал раздеваться, отжимая каждую вещь. Пускай одежда немного просохнет. Фалилей спокойно уселся метрах в трех от меня, поставив фонарь между нами.
— Значит, говоришь, кровь — плохо?
— Фалилей — христа. Настоящий христа. Не убивать. Только говорить, — самодельный деревянный крест на его шее подтверждал его слова. Он коснулся его рукой.
— И что же ты хочешь, христа? — спросил, пристраивая свой зад на куче камней.
— Свобода! Фалилей не терпеть хамам. Печи, жарко, — пожаловался на избыточное тепло житель восточной Африки.
Я задумался. Зачерпнул горсть мелких камушков и стал их пересыпать из ладони в ладонь. Затянувшуюся паузу снова прервал абиссинец:
— Вот! — он выставил перед собой мою кедровую коробочку.
Чертов вор! Мои сокровища! И как только нашел?
— Ты богатый! Фалилей брать золото — отнимать золото плохой человек. Купи Фалилей!
Обалдело уставился на него. Он, что, предлагает мне купить раба⁈
— Сто дукат. Или пять десять, — пояснил абиссинец местные расценки. Ну и ценники здесь на рабсилу! — Купи — дай свобода!
Да этот ловкач уже все продумал! И как тут быть? Я кто, борец за свободу негров? Мартин Лютер Кинг? Он плохо кончил. Правда, была еще история «Амистад». Смотрел фильм про нее, где играл неподражаемый Энтони Хопкинс. Его герой, бывший президент Адамс, выиграл судебную тяжбу в пользу рабов. Но в сегодняшнем Стамбуле в суд не пойдешь. В таком деле все кончится просто — «секир башка» называется такой приговор…
— Ты же понимаешь, я не могу вот так заявиться к твоим хозяевам прямо сейчас и сказать: подать сюда Фалилея! Ну, ладно. Допустим, продадут. Дальше что? Куда ты пойдешь? На корабль тебя посадить? Уверен, что доплывешь до дома?
— Фалилей дом нельзя, — грустно признался абиссинец.
— Тогда — куда? Нужно хорошо подготовиться. Нужно найти тебе место, где ты будешь в безопасности. Но на это потребуется время.
— Фалилей понимать! Фалилей ждать. Ты обещать!
— Что, вот так просто? Поверишь мне на слово?
— Человек крест целовать. Человек христа, — указал Фалилей на мой крестик, открывшийся взору, когда я снял одежду.
— Человека зовут Коста.
— Коста, — словно пробуя мое имя на вкус, произнес абиссинец. — Коста крест целовать, спасать Фалилей.
