— Шевелись, шевелись! — с нотками удовлетворения в голосе поторопил меня зеленокожий садист. — Потом сама же скажешь мне спасибо!..
Вот здесь я уже не выдержала:
— За что это, интересно, я буду вас благодарить? — поинтересовалась желчно между двумя глотками драгоценного кислорода.
— А вот когда сдашь нормативы вместе с группой, тогда и придумаешь за что! — охотно отозвался этот гад.
Я невольно замерла.
Элементарная логика: десантники явно не бумажки за рабочим столом перекладывают. Собственно, я плохо представляла, чем занимаются представители этой профессии, но то, что они не сидят в офисах, было понятно даже мне. Следовательно, как бухгалтера должны знать математику, так десантники должны иметь определенный запас выносливости. А как ее проверить? В математике задают решать задачки. А здесь, наверное, существует какой-то набор упражнений, которые необходимо уметь выполнять, не выплевывая при этом свои легкие…
— И… что входит… в эти нормативы? — осторожно поинтересовалась, косясь на Гимро. Дыхание постепенно приходило в норму, и я уже могла стоять ровно без особых усилий.
Неожиданно в круглых глазах игумара мелькнуло удивление. Сменившееся чем-то сильно похожим на уважение:
— Начинаю понимать, почему Дайренн решил взять тебя, несмотря на то что тебе откровенно не хватало баллов, — протянул он, задрав подбородок и глядя на меня сверху вниз.
Я чуть не попросила Гимро поделиться соображениями. В последний момент прикусила язык. Не хватает еще, чтобы всплыла история с неудавшимся соблазнением, и тогда этот мстительный говнюк точно превратит мою жизнь в ад, вынудит саму забрать документы. А я за этот месяц уже как-то свыклась с мыслью о том, что все же закончу Первую Звездную, пусть и по такому специфическому направлению. В конце концов, никто же меня не заставит работать по специальности. Найду себе подходящего инопланетника, окручу, а потом уйду в декрет…
Отпустил меня Гимро ровно в двадцать два ноль-ноль. И с полигона я не выходила, а выползала. Но зато, каким бы мерзавцем капитан-лейтенант ни был, он подробно объяснил мне, что я должна уметь через полгода. И разобрал со мной все упражнения, объясняя мои ошибки. Вроде и наказал, но даже я не могла не признать, пользы мне от наказания было значительно больше. Так что к себе я возвращалась, хромая, в задумчивости. Завтра по расписанию у нас, кроме утренней зарядки, была только теория. И послезавтра тоже. Но на одной разминке далеко не уедешь. Если я хочу поднять свою выносливость, нужно заниматься самой, дополнительно…
Я аж встала на месте, осознав, какие мысли посетили мою голову. Честолюбивой я была всегда. Мне всегда хотелось больше, лучше, выше. Но что б так…
Вокруг стояла полнейшая тишина. Знаменитая луранская ночь заливала лиловым серебром дорожки, скамейки и растения. От холода пар вырывался изо рта, ибо суточные колебания температуры здесь были значительными. Но даже холод не смог заставить меня сойти с места. Меня словно загипнотизировала красота чужой природы. Наверное, поэтому о том, что я на аллее больше не одна, я узнала в самый последний момент: за мгновение до того, как мне на голову натянули какую-то плотную черную ткань. А потом на меня обрушился настоящий град ударов…
Истерзанное на полуторачасовой тренировке, тело буквально взорвалось от боли. Сквозь плотную тряпку не поступал кислород. Попытавшись закричать, привлечь к происходящему внимание, я буквально задохнулась: не хватало воздуха горящим легким, удары сыпались метеоритным дождем. И постепенно я провалилась в какое-то полузабытье. Увы, я не утратила сознание полностью, но боль от ударов будто отодвинулась на второй план. Как смогла, я свернулась клубочком, защищая грудь и живот. Но и так в происходящем хорошего не было…
Не могу сказать, как долго длилось избиение. Я и то, что оно прекратилось, поняла не сразу. Некоторое время еще лежала в позе зародыша, жадно хватая открытым ртом остатки кислорода под тряпкой. Но постепенно холод луранской ночи начал проникать в тело. Одновременно снимая болезненные ощущения от побоев.
Через какое-то время в оцепеневший мозг пробилось понимание того, что экзекуция завершилась. И что если я останусь лежать и дальше, то попросту замерзну до смерти. Я читала, что на Луране даже летними месяцами по ночам температура опускалась почти до нуля. А сейчас уже осень, вполне может быть даже небольшой минус.
Преодолевая слабость и боль во всем теле, я села и неуклюже стянула тряпку с головы. Глотнула холодного вкусного воздуха, немного прочистившего мне мозги, и…
— Гусева?!.. Вы что здесь делаете в такое время?.. — он вынырнул из тени боковой аллеи и едва не споткнулся о меня. Растерянно изучил. И помрачнел, добавив: — И таком виде…
— Шла с отработки… — попыталась объяснить я командору Даренну произошедшее. Но из горла вырвался лишь какой-то сип. То ли сорвала горло попытками крика, то ли уже переохладилась до ангины.
— Та-а-ак… — с легкой угрозой в голосе протянул командор. — Каждый год одно и то же. Но в этот раз они перешли все границы! Ну-ка!.. — с последними словами он наклонился и неожиданно легко подхватил меня на руки, а потом зашагал в сторону главного корпуса.
Я ничего не поняла из сказанного командором. Да и разбираться не было сил. На то, что меня подняли на руки, тело отозвалось таким взрывом боли, что мне пришлось закусить губу до крови, чтобы не заорать. Почему-то в присутствии командора Дайренна я стеснялась кричать и плакать от боли. Уткнулась ему в плечо, осторожно обхватив мужчину за шею, и постаралась отвлечься на исходящий от него горьковатый, мшистый аромат.
— Долбанный квазар!.. — через какое-то время услышала я потрясенный и очень знакомый голос. Гимро. — Что случилось, командор?..
— Понятия не имею, — отозвался тот, кто все это время бережно держал меня на руках, нес так осторожно, словно я была хрустальной. — Но разберусь. А пока… Медкапсула рабочая? Не хочу мучать девочку и нести ее в больничное крыло. Это далеко…
— Конечно, конечно… — услышала я бормотание Гимро. Потом ноги в тяжелых ботинках торопливо протопали по полу. А потом до меня донеслось: — Вот!.. Кладите ее сюда!..
Расставаться с теплым и надежным телом Дайренна оказалось неожиданно страшно. Захлестнувшая почему-то с головой паника едва не заставила вцепиться в командора обеими руками. Но я вовремя спохватилась и сумела пересилить себя. Позволила декану осторожно опустить меня на подложку медицинского аппарата.
Когда командор убрал руки и начал выпрямляться, я краем глаза заметила метнувшегося к изголовью капсулы Гимро. Но Дайренн его остановил одним словом:
— Погоди! — А потом спросил у меня, глядя, кажется, прямо в душу своими ледяными карими глазами: — Кто это сделал, девочка? Облегчи мне жизнь, скажи сразу, чтоб не пришлось отсматривать камеры!
Несколько секунд мы, не отрываясь, глядели друг другу в глаза. И мне почему-то начало казаться, что я вижу в темных зрачках собственное отражение. Но не такое, какой я была сейчас: истерзанной и избитой, а спокойной, красивой и уверенной в себе. Неожиданно отчаянно захотелось сообщить Дайренну все, что я знала. Да только какой в этом был смысл? Я же ничего ровным счетом не видела!
— Я не видела никого, — пробормотала, в конце концов, не имея сил отвести в сторону взгляд, разорвать зрительный контакт с деканом. — Они подкрались сзади и набросили мне на голову какой-то плотный мешок, через который даже дышать не получалось, и начали бить.
Дайренн переглянулся с Гимро.
— Посвящение?.. — донеслось до меня бормотание игумара.
— Запускай сканирование! — мрачно скомандовал декан в ответ.
Было очень похоже, что эти двое хорошо друг друга понимают. Но от меня смысл происходящего ускользал. А спрашивать не было сил. Спасибо хоть крышку капсулы закрывать не стали. И спустя стандартных десять минут я смогла услышать:
— Серьезных повреждений нет, — доложился Гимро. И мрачно добавил: — Что-то не похоже на посвящение. Били сильно, но так, чтобы не покалечить.
