Зеленый кристалл начал менять цвет слишком быстро, буквально на глазах становясь не то синим, не то фиолетовым. Я сглотнула и бросила взгляд на выложенные в ряд кристаллы. Они все менялись, но это еще ничего не значило. Ни-че-го.
Я не отвлекалась, не прерывалась, не теряла концентрацию. Двери в лабораторию мы заперли изнутри, исключив все случайности. Передо мной Майк замер не в самом удобном положении, лицо его напряжено, глаза блестят чуть сильнее обычного — друг почти не моргает. По правую руку Кейв, напротив него Рей. И камни. Я старалась не смотреть, не замечать. Мне нельзя терять концентрацию.
Голубой камень. Синий…
Кейв закусил губу, на лбу у него выступили бисеринки пота. И дышал как-то странно, судорожно втягивая воздух. На кристаллы я пыталась не смотреть, ни на свои, ни на его. Но они меняли цвет, и это я видела не на столе, а в отражении глаз своих друзей, в их взглядах и напряженных позах. Кристаллы темнели.
Когда последний кристалл окрасился в черный, я не поверила. Вот не поверила и все. Не может быть! Такого результата просто не может быть!
Я сдвинула использованные реагенты, слишком резко дернув рукой. Кристаллы посыпались на пол, разбегаясь по комнате черными бусинами. Дрожащими пальцами начала собирать новую порцию для исследования.
— Линда, хватит, — Майк положил мне руку на плечо, которую я скинула, шепотом отсчитывая разноцветные кристаллы. — Хватит!
Друг схватил меня за плечи и принялся оттаскивать от стола.
— Пусти!
Я готова была драться, брыкаться, кусаться — все, что угодно, пусть даже разнести лабораторию, разбить, уничтожить, растоптать каждую колбу! Но я повторю этот проклятый анализ!
— Линда, не получилось. Ты все правильно сделала, мы контролировали ход работы. И Кейва тоже. Результат на чуму положительный.
— Он отрицательный, Майк! Его нет! Нит никакого результата! Ничего не получилось!
Я была в отчаянии. Мы же все делали правильно, точно по рецепту. У нас была кровь реликтового василиска. Тогда почему не вылечили чуму?
— Может, стабилизация чумы, ее узконаправленность, потянула слишком серьезные изменения? — предположил Рей. — Тогда нам стоит провести дополнительные исследования…
— Чтобы провести такие исследования, нам необходимы два образца — исходный и измененный. Где ты возьмешь первоначальный образец? — накинулась я на ученика, хотя он точно ни в чем не виноват. Никто не виноват. Просто не получилось, такое случается в любом деле. Вот и у нас ничего не получилось.
Это мысль била в виски, я сжала голову и закрыла глаза, сердце стучало как после стремительного забега. От осознания ситуации замутило. Ксавьера не спасти, я понятия не имею, что мы могли сделать не так или как менять лекарство с учетом новых обстоятельств.
И если лекарства нет, то стоит ли держать Ксавьера в беспокойном и тревожном целительном сне, вместо восстановления еще больше подтачивающем его силы?
В лаборатории невозможно было оставаться, кажется, что стены давили, а потолок снижался на глазах. Я дернула верхние пуговицы и, резко развернувшись, практически подлетела к двери. Под моими ногами хрустели черные кристаллы, в скрипучем звуке слышалась насмешка. Засов никак не поддавался, я дернула изо всех сил, понимая, еще чуть-чуть — и сорвусь. Применю магию, снесу в бездну к ушедшим проклятую дверь.
На воздухе полегчало, вечерняя прохлада немного остудила гудящую голову, я побрела к дому, ноги сами несли в мансарду. Но стоило зайти в дом и встретить ждущих вестей родителей Ксавьера, как шаг сбился. Я отвела взгляд, не в силах сказать, что мы провалились. Они сами догадаются, а если не поймут — в лаборатории еще трое, кто-нибудь да скажет. Пусть это малодушно, но я не выдержу еще и объяснения с ними.
В мансарде было почти темно, едва заметное свечение защитного контура не разгоняло сумрак. Но я не стала зажигать магические огни или оставшиеся со вчера свечи. Мне страшно было взглянуть Ксавьеру в лицо. Ведь я ему обещала, обещала что вылечу, что лекарство есть. И не сдержала данного слова.
Я подошла и легла рядом с мужем. Мой муж. Человек, за короткое время успевший стать таким родным и близким. Он снова стонал во сне, весь напряженный, горячий. Сон мучил его. Я обняла и прижалась через одеяло. Ксавьер затих, но челюсть по-прежнему плотно сжата, зубы поскрипывают, будто пытаясь сдержать очередной стон.
Вспомнилось, как он просил привести его в сознание. Как сказал, что любит, а я не ответила. Я уткнулась лбом в мужское плечо, сама стараясь успокоиться. В таком состоянии не применить эмпатию, моя нервозность слишком очевидна и передастся окружающим. Надо подумать, постараться проанализировать, что пошло не так. Кристаллы не спешили чернеть, далеко не все сразу приняли окончательный цвет, означает ли это, что болезнь отступила, пусть и полностью не излечилась? Или я подтасовываю факты, потому что мне так хочется? Хочется дать Ксавьеру еще немного времени, а там, глядишь, мы что-нибудь придумаем. Отчаиваться нельзя.
Под моей рукой учащенно билось сердце, дыхание лорда снова сбилось, казалось, он с кем-то борется во сне. С собой? С болезнью? Или с наведенным сном, пытаясь пробиться через лабиринты сознания в реальность?
Я села, чтобы лучше видеть происходящее. Свет мне не требовался, магические зрение отлично срабатывает и в полной темноте. Стараясь действовать как можно деликатнее, я подцепила нить целительного сна и принялась его разматывать. Осторожно, слой за слоем. Очень надеюсь, что не придется жалеть о своем решении, ведь если ошибусь… нет, хватит с меня ошибок и сомнений.
Я сидела на краешке кровати и всматривалась в бледное лицо. И пусть анабиоз не позволил хоть сколько-нибудь измениться организму, еще до воздействия василиска Ксавьер похудел и осунулся, залегли тени под глазами, стали четче наметившиеся морщины. Магический светлячок висел над нами, тусклый, чтобы не ударил по глазам давно не видевшего свет человека. Но когда веки Ксавьера дрогнули и поднялись, он все равно зажмурился, а я потушила огонек. Пусть лучше приходит в себя в темноте.
— Ксавьер, ты меня слышишь? — я затаила дыхание в ожидании ответа.
— Слыш… — кашель, эх, бестолковая я! Надо ж было хотя бы воды принести!
— Сейчас приду, — но мужская рука, на удивление крепкая, не позволила, перехватив меня за талию и практически повалила на кровать.
— Не уходи, — голос Ксавьера звучал хрипло.
— Я за водой, есть хочешь?
— Хочу, — после небольшой паузы, наверное, не до конца понимая собственные ощущения после столь долгого простоя организма, решил… муж. Сказать или не сказать? Нет, сначала надо накормить, потом — все остальное. С мужчинами на голодный желудок вообще не стоит на серьезные темы общаться. А уж про замужество…
— Я быстро, — вставать и уходить самой не хотелось, так и виделось, что я уйду, а с Ксавьером что-то случится.
По лестницам я бежала, на кухню влетела вихрем, чудом ничего не задела и не разбила. Схватила поднос, на котором Кларисса собирала нам в мастерскую кофе и выпечку, в кофейник налила воды, никакой другой подходящей емкости на глаза не попалось.
В большую кружку слила бульон из супа, стоявшего в холодильном ящике. Кому-то придется доедать одну гущу. Подумав, прихватила кусок черного хлеба — пока хватит, неизвестно, как его желудок отреагирует на еду.
Ох, не зря я боялась оставлять Ксавьера одного. Сколько меня не было? Пять минут, не больше, а он уже по стеночке спускался со своей мансарды. У меня чуть сердце не выскочило, я тут голову ломаю, как его вылечить, а он пытается свернуть шею, упав с лестницы. Я так и застыла с подносом на руках, готовая в любой момент поднос бросить и подстраховать упрямого лорда. Но тот, заботой ушедших, не иначе, спустился, умудрившись не сверзиться с крутых ступеней.
— И куда же мы направляемся? — недовольно спросила я.
— А куда бы ты в первую очередь направилась, если бы провалялась месяц? И, поверь, мне очень надо, — выразительно поднял бровь Ксавьер.
