…Сначала он услышал грохот, потом увидел облако дыма. И только после пришла боль.
(7)180 год от сотворения мира/1672
Старый атаман
Глава 32
— Стоять! — Дурной раскинул руки. — Никому не двигаться! Я же велел не стрелять!
— Я испугался, — раздался из-за спины голос Аратана. Гаденыш даже не пытался скрыть, что врет.
— Отошли все! — зарычал старый атаман на бутаковскую свору.
Убедившись, что те не собираются мстить за своего предводителя, он бегом кинулся к Ивашке, который лежал на земле, дергался и сипел. Здоровенная свинцовая блямба влетела тому в правый бок и не вышла. Кажется, ниже печени, но пойди тут разбери. Из дырявого живота толчками выходила густая черная жидкость.
— Найдите Олешу! — заорал он своим. — Быстро!
«Надо рану зажать, — только и пришло Дурнову в голову. — А то от кровопотери сдохнет…».
Надавил обеими ладонями на живот. Грязными, но что тут поделаешь?
Ивашка повернул бледное лицо к своему недругу.
— Да уйди ты… — с густой тоской в голосе бросил он. Попытался оттолкнуть его руки, однако, сил не было. Кажется, болевой шок еще не прошел, или местные суровые мужики вот настолько могут презирать боль.
— Паскуда, — обессиленно выругался «Делон». — Хучь, в час мой последний оставь мя…
— Ты бы лучше так не ругался… в час свой последний, — старый атаман шутил, хотя, в глубине душе ныл страх: от таких ран люди подыхают на раз-два.
— А шо? — невольно поддержал игру Ивашка. — Создатель осерчает? Так нету твово Создателя, Дурной! А ежели есть, то он такой гад, что ему я боле люб, нежели ты.
— Ты полегче-то, — Дурной покосился на окружающих. — Итак понятно, кто богу люб. Это ведь ты с дыркой в пузе лежишь, а не я…
— Да уж ведаю! — огрызнулся тот. Потом тихо заскулил, обливаясь слезами; видно боль начала захватывать тело. — Одну ошибочку я совершил! Одну-разъединственную! Тебя пожалел… Ведь разумел же, что не приймешь ты мово пути. Непременно поперек встанешь… А ить пожалел! Надо было порешить тебя на Шунгале. Всё за то говорило… Ошибся я.
— Ну, мне-то не заливай, Артемий Васильевич, — шепотом оборвал его старый атаман. — Не в жалости дело. Нужен я был тебе. Кораблик темноводский ты сколотил, как смог. А вот плыть на нем в прекрасные дали не выходило. Не знал как, не знал куда. Верно ведь? Вот я тебе и нужен был. Позарез нужен.
Ивашка игнорировал эти слова. То ли считал спорить выше своего достоинства, то ли его от боли в потрохах выворачивало.
— То, что ты мне жизнь оставил, Ивашка, — продолжал Дурной. — Это лучшее, что ты сделал. Рассказал бы еще сразу всё по правде — вообще отлично было б. А вот этого всего, — он мотнул головой на своих воинов с луками и пищалями, на согнанных в кучу бутаковцев. — Наоборот не было.
Защитник Темноводья продолжал тихо плакать, корчась от боли. Но, кажется, слушал.
— В другом ты ошибся, дружище. В том, что можно использовать меня втемную. Дело даже не в том, что я рано или поздно всё разведаю… Вот смотри. Ты решил, что я эдакая Золотая Рыбка, которая будет делать в твоем княжестве всё лучше и лучше. Привез меня в Темноводный. Рассказал мне, как всё у тебя чудесно и замечательно. И, допустим, я поверю. И начну всё, как та Рыбка всё улучшать.
Его руки уже полностью пропитались ивашкиной кровью, было липко, грязно… жалко.
— Но так не работает, Ивашка. Если ты мне дал ложные сведения, да еще сам в эту ложь веришь, то и проблемы имеющиеся — не исправятся. Как крышу на доме ставить, в котором стены нет? Можно обманывать себя и других сколько угодно, проблемы от этого не исчезнут и не решатся. А я еще и не слепой… Я видел, как хлипко то, что ты построил. Не злись на меня. Ты многое сделал. Но ты всегда любил простые решения. С наименьшими затратами. Главное, достичь желаемого, а как оно вышло — неважно. Вот из таких решений ты свое княжество и склеил. Но чем сильнее ты людишек примучивал, тем сильнее им от тебя отклеиться хотелось. Понимаешь?
— Ты-то больно ладно всё склеил, — прорычал, стискивая зубы Ивашка.
«Это хорошо, что лается, — улыбнулся Дурной. — Значит, в сознании. Надо его еще сильнее забалтывать».
— Это не мне судить, — сказал он вслух. — Думаю, не сильно ладно. Я свое Темноводье мыслил и под людей подгонял. Под русских, дауров. А ты под свое Темноводье людей подгоняешь. Чуешь разницу? То люди сами хотели строить, а это — хотят разрушить.
— Який ты распрекрасный, Сашко! Прям наглядеться на тебя не могу! — Ивашка сплюнул и закашлялся.
Тело его сотряслось, руки Дурнова соскользнули, кровь снова потекла из раны…
— Уйди теперя. Всё баял? Тако дай уж подохнуть непутевому твоему есаулу!
— Ну, нет! — старый атаман с новой силой надавил на бок Ивашки, заставив того застонать. — Ты тоже будешь строить мое Темноводье! Ты ж у меня самый лучший строитель!.. Ну, где там Олеша!!! — заорал он в темноту.
— Бегу! — отозвалось вдалеке.
Когда щуплый даос, наконец, прибежал, Ивашка почти не брыкался. Китаец уже слышал, зачем его позвали, так что был наготове. У Бяо даже вопроса не возникло: зачем мы спасаем того, кого пришли убивать? Даже в глазах ничего не промелькнуло. Он просто мешком плюхнулся на колени возле пациента, напротив Дурнова и сунул тому в руки кусок шелка — застиранного, но чистого.
— Закрой рану этим, — тихо сказал Олеша и сразу протянул Ивашке бумажный кулечек с измельченной травой. — Защитник! Возьми в рот! Жуй!
«Защитник» вяло сопротивлялся, но все-таки Бяо удалось запихать тому в рот загадочный сбор.
— Надо! Жуй! Жуй! — подбадривал даос главного врага своего главного друга. — Мочи слюной!
Одновременно Олеша доставал из сумки богато вышитый чехол, из которого торчали бронзовые… вязальные спицы, что ли?
«Он же их сейчас Ивашке в пузо засунет! — озарило Дурнова. — Свинец доставать станет. Грязными спицами!».
Вообще, о санитарии думать уже поздновато, но старый атаман решил перестраховаться.
— Эй, гопота! — крикнул он притихшим бутаковцам. — Кипяток у вас есть?
Те потрясенно молчали, зажатые десятками стволов со всех сторон, но кто-то растерянно выдавил из себя:
— Сбитень есть… атаман.
— Тьфу на тебя! — вызверился Дурной. — Ну, а вино зелено?
Ему спешно протянули бурдючок, остро воняющий неочищенной самогонкой. И вовремя: беглец из будущего повернулся к пациенту, как раз, когда Олеша отнял тряпицу от раны и собирался уже поливать ее водой.
— Погодь! — остановил его старый атаман и сам плеснул спиртягу на обнаженный раненый бок «Делона». Тот даже не зашипел, только дышал тяжело и неровно. К изумлению Дурнова, очистившийся бок не спешил заливаться новой кровью.
— Трава сдерживает движение крови по обоим кругам, — пояснил Олеша. — Ему скоро будет очень холодно… Но это ничего.
Тут щуплый даос зажал двумя пальцами ямочку на верхней губе Ивашки. Несколько тяжелых судорожных вдохов — и вот «защитник» обмяк. Спит!
— Эх, жаль, опия нету, — вздохнул Олеша и ухватился за «спицы».
— Дай сюда! — Дурной успел выхватить у друга инструменты и старательно прополоскал их в самогонке. Бяо с интересом смотрел на «суеверные ритуалы варвара», но не вмешивался. Лишь получив «спицы» назад, коротко приказал:
— Держи его за плечи… Мало ли что.
И был прав. Ушедший в «нирвану» Ивашка в себя не приходил, но от боли дергался и брыкался. Мучительно долго даос искал пулю, потом «вываживал» ее из раны. Наконец, инородное тело было извлечено! Китаец стянул края раны несколькими бронзовыми скобами (Дурной и их успел обмыть самогонкой).
— Зашивать пока нельзя, — пояснил Олеша. — Я сделаю прижигания — и тело будет выводить дурные соки. Нужен выход.
— А жить-то он будет? — с плохо скрытой паникой спросил старый атаман.
— Разве я Всевидящее Небо?
Глава 33
Островок оказался паскуднейшим. Низкий, большей частью топкий, сплошь заросший тальником да гнилыми деревцами. Только с северной — верхней — части Амур намыл целую гору золотого песка, образовав чистую и довольно сухую отмель. К сожалению, особого выбора не имелось: выше по течению начиналась хинганская горловина, где вообще не было островков, а ниже река тоже оставалась «чистой» верст пятнадцать. Лишь потом появлялись другие островки, но все они были по-над берегом, так что подкрасться по зарослям к ним легко можно подкрасться. Кому такой вариант понравится?
