— Тааак… — неожиданно по-отцовски, по-командирски повернулся он к 40-летнему сыну. — Ну-ка, теперь ты реки.
Демид какое-то время молчал. Потом поднял на Петра виноватые глаза.
— Прости, государь, — и поведал Саньке (да, видимо, и царевичу тоже), как всё было на самом деле. Как лекарь Хун Бяо, он же Олёша, начитался записок Дурнова, как удумал «спасти» царёва брата и организовал «ссылку» того на Амур.
Пётр слушал, гневно раздувая ноздри, но молчал. И, когда заговорил, наконец, обратился не к Демиду, а к нему, к Саньке.
— А ты пошто так всему дивишься? Пошто в записках тех обо мне писал, коли даже не видал меня? И царем пошто меня назвал?
Теперь уже Дурной почувствовал себя нашкодившим ребенком. Некоторое время он в сомнении кусал губы, а потом махнул рукой — и полилось! Он рассказал, что в его изначальном мире царь Федор проправил всего шесть лет. Что потом в стране хозяйничала сестра Софья. Поведал, как тяжко досталась Петру корона, и как круто он распорядился своей властью. Живописал тяжелую и долгую войну со шведами, но больше того — как радикально перетряхнул Пётр всю Россию. Изменил армию, построил флот, перестроил государство, подчинил церковь. И про бритье бород с немецкими платьями рассказал, и про постройку города на болоте, что стал новой столицей.
— Триста лет семья Романовых Россией правила, — подытожил он. — И никого не было более великого, нежели ты, Пётр Алексеич.
Демид смотрел на севастократора с какой-то опаской. А тот… Теперь уже Петр молчал. И молчал очень долго.
— Так вот какой судьбы ты лишил меня.
Саньке стало стыдно. Но немного не по-настоящему.
— Получается, так. Но зато не было и стрелецкого бунта, в котором половину твоих дядьёв порешили. Но главное — в России не случилось новой Смуты. Вместо двадцати лет грызни страна развивается. Федор намного раньше делает то, что пришлось спешно делать тебе. Табель о рангах уже есть, армия почти перестроена. Развивается образование. Только ориентир, как я понял, взяли не на неметчину, а на Византию. Ну, а море — к морю вышел ты.
Санька улыбнулся.
— Не серчай, государь. Всё не так плохо. Олеша ведь и впрямь тебя спас. Под сильной властью Федора и его наследников ты бы и вправду зачах. Вот тогда уж мог бы меня винить. А в Черной Руси всё иначе. У тебя тут может сложиться совсем другая судьба! И не менее великая! На Тихий океан европейцы еще толком не пришли — и вы всё это можете подобрать. Стать на море главными торговцами и главной военной силой. Выстроить там совсем иную Россию — Россию вольных и деятельных людей.
И снова пауза. Наконец, Санька устал оттягивать неизбежное. Собравшись с духом, повернулся к Демиду и спросил о том, о чем хотел с самого начала. Хотел, да боялся до жути.
— А что… Чакилган? Как там Княгиня?
— Жива, отец. Жива и тяжко ничем не больна. Она, почитай, все эти годы не верила, что ты помер, — Дёмка недоверчиво мотнул головой. — Она одна и не верила. И, поди ж ты, права была…
Что тут началось в Санькиной душе! Закипело, забурлило!
— Так что же мы… Тогда я с вами пойду!
— Куда пойдешь?
— Ну, в яму эту. Раз вы оттуда ко мне пришли, значит, по ту сторону выход в ваш мир. Пошли!
Демид и Петр глянули в развороченную земляную стенку. Тоже оживились. Но Демид обернулся, бросил взгляд на своего малолетнего отца и засомневался.
— Батя… Ты же видишь, каков я стал? Ты пойми, что и матушка тоже состарилась. Не шибко пощадили ее годы…
— Да и пофиг! — вспылил Санька. — Это-то здесь причем! Если надо будет — тоже состарюсь! Пошли, пошли!
И он почти силой поднял спасителей на ноги, потащил их в яму. Увлекаемые его ярой силой Большак и севастократор спрыгнули в яму, коснулись земляной стены — и та их пропустила. Ушли в никуда руки, затем удалось шагнуть в твердь и ногами, потом и тела проходить начали.
Санька шел за ними след в след. Неужто, вернется? Неужто, всё взаправду?
И наткнулся на землю. Не пускала она его! Не было! Не было дороги назад!
Взвыл Санька и едва-едва успел ухватить Дёмку за подол кафтана. Чуток еще — и ускользнул бы тот в чудном портале.
— Стой! — зарычал он, давя слёзы. И потянул сына на себя.
— Что, батя?
— Не пускает землица, сынок. Видно, исчерпал я свои желания. Все, как есть, исчерпал. Ты… Ты уж передай матери привет от меня… Поклон земной передай…
Дурацкие, мертвые слова! Санька нервно теребил штанину энцефалитки, пояс. Вдруг нащупал рукоятку засунутого за пояс ножика. Того самого, что нечаянно нащупал на дне раскопа. Ножика, который просто не мог так прекрасно сохраниться в земле. Ножика, который так сильно смахивал на подарок старика Кудылчи и который он сам когда-то передал на хранение одной спасённой им даурской девушке.
— Вот… Ты передай ей его, Дёмушка. Скажи, мол, Сашика тебе дает на время. А потом придет и заберет… Скажи, я обязательно найду дорогу и приду. Приду! Слышишь?
