— Ну чо, пошли! — скомандовал он братве. — Лопаты берите.
На месте он провел штыком борозду от «наружи» бугра к его центру. Так провел, что почти зацепил три метки.
— Кароче: копаем вот так канаву. Шириной штыка на три, а вглубь… Ну как попрет. Нам главное, найти обвод стенки…
— Хули, канаву⁈ — взбрыкнул один из местных. — Вот же метки — тут и давай твой клад рыть!
— Рой там, — пожал плечами Санька. — Найдешь гвоздь какой-нибудь — вот его себе и бери. А рядом будет золото валяться, ты его и не заметишь. Оно же миноискателем не ловится. Я не ленивая жопа, я золото себе возьму.
— Золото⁈ — кажется, все трое сказали это одновременно.
И лопаты впились в землю.
Дёрн сняли с рычанием, воплями и такой-то матерью. А когда пошел песчаный грунт — дело заспорлось. Санька, если честно, почти не копал. Ему приходилось постоянно бегать вдоль канавы и следить за братвой. Те рыли, как одержимые, не на что не глядя. Видимо, уверенные, что, как в кино, их ждет сундук с пиастрами, о который лопата со звоном ткнется и…
— Стой! Да стой, сука! — Известь чуть ли не вырвал у Шахи лопату. — Нашли…
— Где? Чо? — Шаха, как подстреленный, рухнул на колени и собрался было рыть руками, но Санька его снова остановил.
— Бревно нашли.
— Какое еще, на… Где?
Над участком Шахи грудились уже все — и никто бревна не видел. А Санька быстро распознал выделяющуюся полоску рыжины в грунте, труху, вытягивающуюся червячками-волокнами.
— Вот оно. Истлевшее. Это бревно стенки дома. Оно рассыпалось, осело, прижалось сверху землей. Странно только что земляной ямы на месте жилища нет… В общем, вот стена. С этой стороны уже дом получается…
Санька пытался вспомнить размеры жилища. Потом оглянулся на свои колышки. Номер пятый стоял совсем неподалеку и пищал он весьма звонко.
— Вот он, значит, ты, — улыбнулся он.
Совсем недалеко от задней, северной стены. Самое подходящее место для схрона.
— Ладно, пацаны. Канаву больше не копаем. Роем вот этот квадрат. Каждый со своей стороны встаёт — и поехали.
Шаха распихал всех и встал к той стороне, где торчал прутик. Дело двинулось, нет, понеслось! Комья земли летели во все стороны. Где-то на глубине 60 сантиметров корни практически исчезли, и Санька призвал к осторожности. Помогло мало. Сердце начинающего археолога кровью обливалось от того, что творилось на этом участке… Но что поделать? Один бы он действовал аккуратнее; убил дней пять, но не порушил…
«Да чо уже! Сгорел сарай, гори и хата!».
Они уже явно вандалили культурный слой, лопаты вынимали на свет божий всякую мелочевину, деревянную не догнившую труху, но всё это было явно не то. А то, что искал Санька, находилось под землёй даже в те далекие времена.
Они углубились уже по пояс. Копать сверху нереально, а в яму все не влезут. Так что рыли землю Санька и «знаток бобовых». Оба копали медленно: Санька тщательно вглядывался в каждый новый горизонт, а гопник просто устал.
— Харэ… — негромко сказал, наконец. — Вылазь. Я дальше сам. Тут аккуратно надо.
Он и лопату убрал, подрывал землю руками (сейчас бы совочек пригодился). Под руки то и дело лезли какие-то волокна, очередная труха, помутневшие шарики бисера.
Кажись, оно. Не под прутиком, а в стороне, почти в полметра. Даже пришлось подрывать стенку (не снимать же всю вертикаль с дерном).
И вот руки, наконец, что-то царапнуло. Санька замер. Потом тихонько принялся подрывать это место с разных сторон. Контуры рыхлой, аморфной вещи стали прорисовываться всё отчетливее. Санька обкопал края, стал подрываться снизу, варварские разрушая контекст находки… Но ему уже и самому стало плевать. Парня трясло, как в лихорадке. Потому что он и сам до конца не верил, что найдет…
Поддернув, подцепив тяжелый ком земли, Известь рывком поднял его и вывалил на бровку раскопа. Грунт рассыпался, обнажая какие-то металлические элементы.
— Что это? — у Шахи даже голос слегка сел.
— Это? Пектораль Бомбогора.
Эпилог 2
Пектораль. Та самая. Которая так и осталась лежать в схроне старого даурского вождя из рода Чохар. Потому что в этом прошлом не нашлось одного дурака, который пришел просить руки дочери старого Галинги. Который исхитрился помирить русских и местных, разбить врага и получить эту самую пектораль, дабы заплатить выкуп за невесту. В итоге род Чохар то ли сгинул в кровавой войне с русскими, то ли ушёл в Китай, а даурская святыня пролежала под землёй три сотни лет.
Сейчас трудно признать в этой аморфной, развалившейся куче ожерелье, переходящее в нагрудник. Но ясно видно извивы проволоки, отдельные серебряные или бронзовые монеты, вплетенные в общий узор. Но главное — золото. Мелкие фигурки, чеканные пластинки, колечки.
Шаха потёр одно такое, приметил манящий блеск и перевёл взгляд на Саньку.
— Это то, что я думаю?
— Да.
— И много?
Санька прикинул в уме, какой на вес была пектораль тогда.
— Ну, где-то килограмма два… Тут не всё, конечно, золото. Но на долг мой с лихвой хватит.
— Ты, Известь, пасть-то на всё не разевай. Всё ж клад мы вчетвером нашли, и делить его на четверых надо.
— Охренели? Это ж я вас привел. Я место нашел.
— Не ценишь наш труд, значит? Не хочешь с правильными пацанами делиться?
Санька увидел знакомый блеск глаз. Уж он на такое насмотрелся. Золото сводило с ума людей и покрепче и посовестливей. А эти…
— Да похрен! Четверти этой пекторали на пять моих долгов хватит. Забирай и подавись! Мы в расчете?
— Куда спешить, — улыбнулся Шаха. — Давай еще покопаем. Может, вообще озолотимся.
— Да нет тут больше ничего, — Известю очень не хотелось, чтобы эти люди (да и любые люди) потрошили дорогое ему место.
— Ты-то откуда знаешь?
— Откуда и про место узнал, — Санька давно уже придумал легенду. — В археологичке доцент рассказал байку про пектораль. Я потом специально публикацию казачьих отписок достал — они и правда подробно описали это место: и изгиб Зеи, и приметную ложбину. Тут простой кочевой род дауров жил. Кроме какой-нибудь бронзовой чашки да битой керамики — ничего здесь больше не найти.
— А другие места? — это уже «спец по сое». Гопники нависли над ним с трёх сторон. За два дня работы им досталось два кило золота, и ошалевшая от этого троица уже слегка не отдупляла.
— Какие другие?
— Ты же по-любому еще места узнал? Колись, сука!
— Пошел в жопу! Тебе бошку перегрело на солнышке. Нет никаких других мест. И одно найти — редкая удача.
— Ты, я смотрю, удачлив стал, — Шаха чуть отступил и взялся за валявшуюся поодаль лопату. — Почему ты нам дальше копать не позволяешь? За лохов нас держишь?
Санька открыл рот, завис на миг — и промолчал. Бесполезно. По их глазам видно, что все трое уже ни хрена не понимают и ничему не поверят. Любые оправдания их лишь сильнее заведут.
— Дебилы, — сплюнул он.
— Чо ты сказал, сука? — на костяшках правого амурчанина уже поблескивал кастет.
Шаха резко спрыгнул вниз, замахиваясь лопатой. Санька от внезапности осел на пятую точку, Угодив прямо в ямину под карнизом из дерна. Упал на руки, и правую что-то резко кольнуло. Поворошил в земле — нож! Маленький, простейшей формы, с затёртой деревянной рукояткой. Лезвие почернело, но никаких следов ржавчины.
Нож, которого в этом раскопе просто не могло быть. До боли знакомый нож.
Санька оттолкнулся, вскочил на четвереньки и полосанул ножом по икре своего старого врага-приятеля.
— Ах ты, гондон! — заорал тот, отшатываясь. Размахнуться лопатой в «окопчике» у него особо не выходило… но его амурские корефаны уже подбирались.
Пока его окончательно не затерли, Известь быстро запрыгну на бровку. По ноге чем-то больно прилетело. Кажется, не штыком лопаты, рассечения нет… но как же больно! Захромав, Санька устремился на широкий простор, где его будет не так легко зажать.
А враги бежали следом. Шаха отставал, зато парочка гопников неслась волками на охоте! Они все уже выглядели чистыми зверями, с которыми говорить бесполезно. Только биться. Причем, похоже, насмерть.
