Сначала мы топали по тропе и, пусть она была видна только шаргу, но я тоже чувствовала ее существование: тут обломана ветка, чтобы было проще пройти между стволами, тут примят мох, сбиты листочки. Но потом наш путь устремился в гору. Здесь лес ожил и я вновь увидела чудо местной магии: как мрачный, глухой лес расцвечивается золотом, как начинает все сильнее золотиться бирюзовая листва, а из воздуха исчезает запах тлена, который, казалось, пропитал все вокруг. Стало легче дышать. Но вскоре я почувствовала скрутившую ноги усталость, а затем и вовсе остановилась. Голова закружилась, пришлось схватиться за дерево, чтобы немного набраться сил. Волк же, видимо, не слыша моих шагов сзади, просто молча вернулся и подхватил меня на руки.
— Не надо! — запротестовала я. — Сейчас отдохну и дойду.
Но он не стал слушать рьяных протестов, а лишь прибавил шагу, доказывая, что мой вес его совсем не тяготит. И все это молча. Был бы это кто-то другой, я бы, наверное, воспротивилась, но почему-то от него не ждала подвоха — слишком счастливым казалось его лицо, слишком откровенна благодарность за помощь дочери. И вновь мои мысли вернулись к Ласуньке. Как случилось, что девочка воспитывается у бабушки при живом отце и где тогда ее мама?
Добираться оказалось недолго и совсем скоро волк вынес меня на небольшой утес, нависающий над берегом полувысохшей реки, наверное, той самой, руслом которой мы путешествовали недавно. На краю утеса, прямо над обрывом, стоял огромный, кряжистый дуб, крона которого возвышалась над большинством деревьев в лесу, а землю под ним устилали прошлогодние листья и мягкий мох. Но самым главным его достоинством была магия, много магии… Он светился силой, не просто золотился, как большинство деревьев, а просто светился. Шарг сгрузил меня у самых корней.
— Батюшка леса подпитает твои силы, — произнес он, благоговейно глядя на раскидистое дерево. — Посиди рядом, впитай силу леса, — его голос завораживал. Спокойный, тягучий, как сироп, он обволакивал, ему не хотелось сопротивляться, и я уселась в корнях, прислонившись спиной к потрескавшейся коре и замерла, рассматривая ландшафт, впитывая в себя дикую красоту этого места.
Утес возвышался над остальным лесом и я смотрела сверху на бирюзовые кроны, лучащиеся отблеском золота, на золотящееся в зеленом небе солнышко и слушала отзвук ручья, что тек внизу по руслу бывшей реки, вливаясь отдаленным рокотом струй. Все это создавало для меня, иномирянки, удивительный колорит и даже сидящий рядом мужчина, освещаемый золотистыми лучами, выглядел как ангел с золотистым нимбом вокруг головы, вот только выражение лица у него с каждым мгновеньем становилось все страннее.
— Что-то не так? — осмелилась спросить я, глядя на сжатые кулаки, которыми он уперся в землю. Его взгляд остановился на моем лице и мне вдруг показалось, что он не видит меня, точнее видит не меня, а погружен внутрь себя, куда-то далеко, куда может увести только собственная память. Я замолчала. Каждый должен бороться со своими демонами в одиночку, подумалось мне, а то, что волк именно борется сам с собой, я была уверена. Глядя на его сосредоточенное лицо, по-другому не скажешь. Сама же я откинулась на ствол, стараясь прижаться сильнее, ощутить ток жизни, что так щедро вызолотил его листву, что поднимался от мощных корней этого исполина до самой кроны и щедро делился со мной силой, не так жестоко, как граф, а наоборот, мягко питая и неторопливо наполняя мой резерв.
Через полчаса я почувствовала себя намного лучше. Внутри плескалась магия и я вновь ощутила наполненность, которую давал полный, ну, или почти полный резерв. Сейчас он не причинял беспокойства, сила мира, плескавшаяся в этом дереве, не причиняла боли и дискомфорта, не жгла изнутри, как магия, призванная в меня графом. Возможно, это связано с тем, что огромный дуб отдавал свою силу добровольно, на время приняв меня за одну из своих дочерей-веточек, щедро оделил силой и как ни странно, от этой наполненности улучшилось настроение, захотелось улыбнуться. Однако брошенный на волка взгляд заставил мою улыбку враз померкнуть. В его глазах плясало безумие, по-другому не скажешь: они горели лихорадочным блеском и неотрывно смотрели на меня. От неожиданности я сглотнула. На мгновенье стало страшно — я в лесу наедине с волком, но тут же одернула себя: «Он не причинит вреда», — шептало подсознание, однако здравый смысл кричал, что нельзя рассчитывать на благородство зверя.
Я осторожно встала, не отводя взгляда от его глаз, просто поднялась, все так же прижимаясь спиной к дереву. Страх пропал, я была уверена, что зла мне он не причинит, но все равно смотрела настороженно. Шарг тоже встал и мягкой, пружинистой походкой направился ко мне. Я прижалась к дереву, за спиной — ствол, а позади — край утеса. Бежать некуда, да и не убежишь от волка, в какой бы ипостаси он ни находился! А шарг, все так же молча, скользнул ко мне, его руки уперлись в дерево с двух сторон от моего лица, я попала в ловушку между ним и деревом, но больше он не ограничивал меня ни в чем. Я уже набрала воздуха, чтобы задать вопрос, как его лицо склонилось ко мне и губы нашли мои. Молча, ни о чем не спрашивая, не прижимая меня, даже не прикасаясь больше, он целовал мягко и в то же время настойчиво. «Если бы Рай поцеловал меня так, — мелькнула в голове шальная мысль, — я бы отдалась ему сама и не надо было меня держать…» Воспоминание пополам с болью отрезвило меня и заставило слегка отодвинуться, сжать уже поддавшиеся губы, отстраниться, чтобы заглянуть в его глаза.
— Останься здесь, со мной, — выдохнул он мне в губы.
— Я даже не знаю, как тебя зовут, — отмерла я, фигея от происходящего и не зная, что сказать на это, ну, скажем, совершенно неожиданное действо.
— Дайшар, — слегка отстранился он, но все еще не убирая рук.
— Странно, Серый представился только Серым волком, тогда как у тебя вполне человеческое имя, — когда нервничаю, я или замыкаюсь в себе, или, наоборот, прорывается словесный понос. Впрочем, зная за собой подобное, я стараюсь удерживать себя в рамках.
— Серый родился волком, — отмахнулся Дайшар (теперь-то я знала его имя, впрочем, спросить его раньше мне как-то и в голову не пришло).
— А ты человеком? — уточнила я, начиная понимать.
— А я шаргом, — припечатал волк, показывая резким тоном разницу.
— Понятно… — протянула я. — А вот я — человек!
Стоять вот так, почти в его объятиях и в то же время не касаясь, было странно, его лицо почти рядом, мне даже хочется провести пальцем по его скулам, губам, но почему-то это не вызывает трепета. Так бывает, когда хочется ощутить под пальцами скульптуру или красивую вещь, как хочется погладить котенка, но внутри ничего не дрогнет. Эта красота была настолько совершенна, что я воспринимала его не как человека, а как произведение искусства и поняв это, напряжение, которое все-таки немного сковывало меня, — отпустило.
— Я человек, Дайшар, просто человек. Мало того, я иномирянка и хочу домой. Прости, но мне здесь не место… — осторожно поднырнула под его руку и отошла, а он так и остался стоять, упершись руками в дерево.
Я подошла к обрыву, давая шаргу время опомниться. Дуб рос на самом краю утеса, возможно, когда-то он не стоял так близко, но годы, ветра, дожди выщербили края и теперь он цеплялся своими мощными корнями за самый краешек. Там, внизу, шумели кронами его дети, выросшие из желудей, осыпавшихся вниз и укоренившиеся между камней и песка бывшей реки, а теперь уже большие, взрослые деревья, но ни одно из них не светилось таким отблеском силы, ни в одном не билась магия сверх обычного.
— Что это за дерево? — не поворачивая головы, спросила я. — Почему в нем так много сил и почему оно одно?
— Не знаю, — глухо произнес голос прямо за моей спиной. — Здесь оно одно, да и вообще, боюсь, одно осталось. Возможно, эксперимент магов или наследие ирбисов… Ведь он очень древний — ему не менее тысячелетия. Ну, или просто подарок мира своим жителям, таким как ты, таким как Ласунька.
