В этом он прав. В маленькой комнатке, где и была установлена медицинская капсула, не нашлось больше ни единого предмета мебели: ни стола, ни стула, ни даже кушетки. Имелась только вешалка, но на ней не посидишь. А стоять, и правда, уже надоело. Потому я и решила принять приглашение Риса. Но только на пол опустилась почти в полуметре от парня. Он же только усмехнулся.
Несколько долгих минут мы так и сидели в тишине. Время давно перевалило за три часа ночи, хотелось спать, пить, и оказаться в своей кроватке. Но что хуже всего – в голову как назло лезли гадкие неприятные мысли. Я старалась отогнать их, но всё равно думала о том, как стояла обездвиженная и почти голая перед Рэмом, как он на меня смотрел… А душу снова ледяными путами окутывал тот гадкий, липкий страх.
– Не думай о плохом, – проговорил вдруг Рис.
Его голос прозвучал тихо, но я всё равно прекрасно расслышала эту фразу.
– Ты ведь не можешь знать, о чём я думаю.
– Зато я могу точно сказать, что думаешь ты о чём-то неприятном, противном и даже пугающем, – ответил Дарис. – Потому и говорю: не думай о плохом.
– А как это сделать? – спросила я, и в тишине пустой комнаты этот вопрос прозвучал особенно громко. – Как, Рис? Расскажи, если знаешь.
– Знаю, – кивнул он и развернулся в мою сторону. – Проще всего переключиться. Подумать о чём-то другом. Более приятном, чистом, светлом. Можно представить, что плохие мысли – это мусор. Нарисовать в своём создании электронного уборщика и уничтожить их. Можно представить себе голубое небо… Или море.
– Тебе самому что-то из этих советов помогает? – поинтересовалась я.
– Иногда – да. Иногда – нет, – ровным тоном ответил Рис.
– А что помогает? Что вообще может помочь избавиться от дурных воспоминаний? Скажи мне, психолог-недоучка.
– Ты удивишься, Дель, но это люди. Просто хорошие люди со светлой душой. Те, для кого ты важен, кому не безразлично, что с тобой происходит. Конечно, нас учат, что сильные личности должны со всеми проблемами справляться сами, и это правильно, но… именно тепло человеческой души способно творить настоящие чудеса.
Я задумалась над его словами, сказанными с такой искренностью, и решила спросить:
– Ты встречал таких людей?
– Да, – кивнул он, а на его губах намеилась тёплая улыбка. – Встречал, Дель. Можно сказать, что именно они изменили мою жизнь. Напомнили мне, кто я, какой я, о чём я когда-то мечтал.
Я слушала его молча. И в тот момент, глядя на такого вот искреннего настоящего Риса, вдруг поймала себя на мысли, что откровенно им любуюсь. А ещё мне дико нравилось, как в эти мгновения звучал его голос – словно музыка. В каждом его слове было столько чувств, столько той самой светлой энергии, что хотелось впитывать её, ловить её и греться в её лучах.
– Уверен, в твоей жизни тоже были такие люди, – сказал Рис. – Этакие светлые пятна в общей тьме памяти. Вспомни. Даже от воспоминаний о них на душе станет теплее.
И я задумалась, мысленно перелистывая страницы собственного прошлого. Детство, юность, учёба в пансионе… И всё больше хмурилась. А Дарис чувствовал мои эмоции, потому вдруг придвинулся чуть ближе и предположил:
– Может мама?
– Нет, – отозвалась я, отрицательно качнув головой. – Я скорее скажу, что она была тёмным пятном.
Он кивнул, но ничего спрашивать не стал.
– Но вспоминая о соседке – бабушке, живущей с сыном и двумя внучками, мне становится теплее, – призналась я. – И о папе мне нравится вспоминать. Да, он сложный человек, со своими принципами и приоритетами, но я его всё равно люблю.
– Вот видишь, – ободряюще проговорил Рис. – Думай о них, думай о хорошем. И тогда плохие мысли уйдут.
– А ещё… – начала я, снова поймав его взгляд. – Был один парень, встречу с которым я могу назвать настоящим светлым моментом в моём прошлом. Знаешь, он очень мне понравился – я никогда таких красивых не встречала. Он казался настоящим мифическим ангелом, а когда этот самый ангел оставил своих друзей и подруг, чтобы провести время со мной – мелкой одиннадцатилетней девочкой, то он просто покорил моё сердце.
Рис опустил взгляд. Согнув одну ногу в колене, притянул её к груди и обхватил руками. Такой его странный жест вызвал на моём лице улыбку. А ещё сейчас я точно была уверена, что Дарис в смятении.
– Он был эмпатом, – продолжила я. – Именно он научил меня закрывать свои эмоции от других, не позволять себя читать. И за это я ему до сих пор искренне благодарна. А потом, Рис, через несколько месяцев я узнала, что этот мальчик погиб… А ведь ему было всего семнадцать. Знаешь, я тогда так долго плакала. Меня никто успокоить не мог. Даже пришлось делать инъекцию. Со временем я, конечно, его забыла. Даже имя стёрлось из моей памяти. В ней осталось только его лицо, глаза, голос. И то самое ощущение теплоты.
Я ждала, что Рис скажет хоть что-то, ведь видела, насколько его зацепил мой рассказ. Но он молчал… продолжая смотреть в сторону.
– А его имя я вспомнила совсем недавно.
– Вот так просто взяла и вспомнила? – странным тоном поинтересовался Дарис.
– Нет, – ответила со смешком. – Напилась и решила изменить настройки возраста у образа своего галути. Тогда-то и выяснилось, что уйму лет назад, выбирая его внешность, я просто воспроизвела в памяти образ того самого паренька. А вот когда установила для Сайра возраст двадцать шесть лет… он стал дико напоминать мне одного человека. Сказать, кого или сам догадаешься?
Вот теперь Рис смотрел на меня с откровенным удивлением. А вместо того, чтобы ответить что-то важное или начать оправдываться, вдруг выдал:
– Покажи!
– Да легко, – пожала я плечами и сразу дала Сайру команду появиться.
Казалось, при виде своей собственной голографической копии Рис просто опешил. Он смотрел на Сайра с таким ярким удивлением, что я не смогла сдержать смешок. Нет, просто открывшаяся картина была поистине комичной: один Рис сидел под стеной и таращился на другого Риса – важного, серьёзного, надменного. Фальшивого.
– Когда я, будучи в сильном подпитии, увидела плоды своих настроек, то сразу и отрубилась, – сказала, продолжая улыбаться. – Это уже на следующий день, протрезвев, сообразила, что здесь точно есть какой-то подвох. Полезла в сеть, стала искать хоть какую-то информацию о том самом пареньке. Весь мозг себе сломала, пока рылась. Но ведь нашла. И после этого у меня появилось просто уйма вопросов.
– Делька, – Рис, наконец, соизволил оторваться от разглядывания самого себя и повернулся ко мне, – поверь, есть вещи, которые тебе просто не стоит знать.
– То есть на мои вопросы ты отвечать не станешь?
– Нет.
Вот как? Конечно такой его ответ меня искренне возмутил.
– Ещё скажи, что я всё это придумала! – выпалила, не в силах скрыть раздражение от его отказа. – И Делькой меня уже давно никто не называет. Это детское имя.
Взглянув на стоящего столбом Сайра, я приказала ему исчезнуть и снова вперила взгляд в Риса.
– Когда мы познакомились, ты и была ребёнком, – заявил парень, и эта фраза, наконец, прозвучала почти как признание.
– А ты-то сам кем тогда был?
– А я уже был взрослым, важным, серьёзным… идиотом, – неожиданно зло сказал Дарис. А после посмотрел мне в глаза и продолжил: – Дель, я сам себе жизнь сломал. Мне некого в этом обвинять. Уничтожил того Риса, которого ты когда-то знала. Он на самом деле разбился в эрши. А тот, кто сидит рядом с тобой сейчас, не имеет права носить фамилию рода. Потому, если тот мальчик хоть каплю тебе дорог, во имя его светлой памяти, никому не говори о своих догадках.
Вот теперь в глазах Дариса клубились туманом боль и тоска. Настоящие. Настолько сильные, что я сама умудрилась их почувствовать. Ведь Рис был эмпатом – а они умели не только воздействовать на людей и ловить чужие эмоции, но могли делиться собственными. А сейчас он нервничал, переживал, и с трудом контролировал свой дар, потому его чувства коснулась и меня.
Не особо понимая, что делаю, я придвинулась к Рису ещё ближе и взяла его за руку. Это было порывом. Мне показалось безумно важным поддержать, показать, что чувствую его боль. И что самое странное, о собственном своевольном даре я вспомнила уже после того, как наши руки соприкоснулись… И ничего не случилось. Моя энергия снова отреагировала на прикосновение Риса совершенно спокойно.
