Крики ужаса смешивались с рёвом пламени. Люди выбегали из горящих домов, искали спасения в подвалах и колодцах. Но огонь пожирал всё.
Через час от Кернаве остались только дымящиеся руины. Великолепная крепость превратилась в пепелище.
— Вот что бывает с теми, кто нападает на Смоленск, — сказал я дружине. — Запомните эту картину.
Воины молчали, потрясённые увиденным. Такой силы они ещё не видели.
— Искать выживших, — приказал Мирослав. — Может, кто из знатных уцелел.
Поиски дали результат. В подвале одной из башен нашли самого князя Миндовга с семьёй и несколькими боярами. Обгоревшие, напуганные, но живые.
— Помилуй, князь! — взмолился Миндовг, падая на колени. — Пощади детей!
— Детей пощажу, — ответил я. — А ты ответишь за убийц.
— Я ничего не знал! Это друиды всё затеяли!
— Врёшь. Но неважно. Где сокровищница?
Миндовг показал тайник под развалинами дворца. Сокровища оказались богатыми — золото, серебро, драгоценные камни, дорогие меха.
— Хорошая добыча, — удовлетворённо сказал Мирослав. — На такие деньги можно ещё одну дружину снарядить.
— Половину в обоз, половину дружине, — распорядился я. — Пусть воины знают — служба князю выгодна.
Миндовга я приказал казнить на глазах у всей дружины. Князь, который посылает убийц, должен отвечать за свои поступки. Остальных пленных отпустил — пусть разнесут весть о смоленской мести по всей Литве.
После Кернаве поход превратился в триумфальное шествие. Весть о том, что произошло с главной литовской крепостью, разлетелась быстрее ветра. Большинство городов сдавались без боя, лишь бы избежать участи Миндовга.
Траки встретили нас открытыми воротами и богатыми дарами. Вильня выслала послов с предложением о мире. Десятки мелких городков платили дань, только чтобы армия прошла мимо.
— Не ожидал, что так легко пойдёт, — признался Мирослав, когда мы стояли лагерем под Троками. — Одного примера хватило, чтобы вся Литва струсила.
— Страх — лучший союзник, — ответил я. — Один хорошо проведённый урок стоит десяти побед в открытом бою.
— А что дальше? Дойдём до моря?
— Обязательно. Хочу, чтобы вся Балтика знала — у Смоленска есть зубы.
Мы шли дальше на север, собирая богатую дань с покорённых городов. Обоз пополнялся день ото дня — серебро, меха, янтарь, рабы. К концу месяца добыча исчислялась тысячами гривен.
Но самым ценным трофеем стал не материальный. В Тракай удалось захватить одного из литовских друидов — того самого, что организовывал покушение на меня в Смоленске.
— Признавайся, жрец, — сказал я пленному. — Где твой Криве-Кривейто? Где Кольцо Перуна?
Друид молчал, глядя на меня с фанатичной ненавистью. Пришлось применить заклинание принуждения к правде.
— Криве-Кривейто ушёл в священную рощу, — проговорил жрец безжизненным голосом. — На берегу Балтийского моря. Там он готовит великий ритуал.
— Какой ритуал?
— Призыв древних богов. Он хочет разбудить силы, что спали тысячу лет.
Это меняло дело. Если литовский верховный жрец действительно собирался будить древних богов, медлить было нельзя.
— Мирослав! — позвал я воеводу. — Меняем планы. Идём форсированным маршем к морю. Нужно остановить одного очень опасного безумца.
— Слушаюсь, князь! — ответил воевода. — Сколько дней дашь на переход?
— Неделю. Не больше.
Дружина двинулась ускоренным темпом. Позади оставались разорённые литовские земли, впереди ждала встреча с самым могущественным врагом.
Балтийское море встретило нас серым, холодным простором. Волны бились о каменистый берег, чайки кричали над пенными гребнями. И где-то здесь скрывался Криве-Кривейто со своим Кольцом Перуна.
— Священная роща должна быть неподалёку, — сказал я, изучая береговую линию. — Разошлите разведку. Ищите большие дубы, каменные идолы, следы ритуалов.
Поиски заняли два дня. Наконец разведчики донесли — в пяти милях к востоку найдена древняя роща с каменными истуканами. И там действительно кто-то есть.
— Сколько их? — спросил я.
— Трудно сказать точно, — ответил старший разведчик. — Но не меньше сотни. И все при оружии.
— Хорошо. Завтра утром атакуем.
Последняя битва похода была самой тяжёлой. Друиды сражались с отчаянием обречённых — они знали, что отступать некуда. К тому же священная роща давала им дополнительную силу.
Но моя магия оказалась сильнее. Адское пламя выжгло половину рощи, ледяная буря сковала движения врагов, молнии били точно в цель.
Криве-Кривейто я нашёл у древнего алтаря, где он пытался завершить ритуал призыва. Старик в белых одеждах, с седой бородой до пояса, держал в руках золотое кольцо, от которого исходили вспышки молний.
— Остановись, северный колдун! — крикнул он, увидев меня. — Ты не знаешь, с какими силами связываешься!
— Знаю, — спокойно ответил я. — И мне всё равно.
Криве-Кривейто поднял кольцо, и небо потемнело от грозовых туч. Молнии ударили в землю вокруг меня, оставляя дымящиеся воронки.
Но я был готов к такой атаке. Защитные заклинания отводили разряды в стороны, а контратака не заставила себя ждать — огненный шар размером с телегу врезался в жреца, отбросив его к алтарю.
— Кольцо Перуна не поможет тебе, — сказал я, подходя к раненому врагу. — Ты слишком стар и слаб, чтобы управлять такой силой.
— Проклятие… тебе… — прохрипел Криве-Кривейто и умер.
Кольцо Перуна осталось лежать рядом с телом. Я осторожно поднял артефакт — золотой обруч с вплавленными в него осколками небесного железа. Сила древних богов пульсировала в металле.
— Неплохой трофей, — заметил подошедший Мирослав. — Что с ним делать будем?
— Пока просто возьмём, — ответил я, убирая кольцо в специальный мешочек. — Изучу дома, решу, как использовать.
Разгром священной рощи стал финальным аккордом литовского похода. Сопротивление было сломлено окончательно — оставшиеся князья прислали послов с изъявлениями покорности.
— Что требуешь, победитель? — спросил один из них.
— Мира на десять лет, — ответил я. — И ежегодной дани в тысячу гривен серебром.
— Согласны, — поспешно сказали послы. — Только не разоряй больше наши земли.
— Не буду, — пообещал я. — Если не дадите поводов.
Обратный путь в Смоленск был торжественным. Богатые обозы, довольная дружина, слава великой победы — всё это делало возвращение праздничным.
В каждом городе на пути нас встречали как героев. Люди высыпали на улицы, бросали цветы, кричали приветствия. Весть о разгроме Литвы разнеслась по всей Руси.
— Князь Виктор! — кричали они. — Слава смоленскому воинству!
— Слава! — отвечали дружинники, гордые своими подвигами.
В Смоленск мы вернулись в начале лета. Город встретил армию колокольным звоном и народным ликованием. Весь Смоленск высыпал на улицы встречать победителей.
— С возвращением, князь! — кричали горожане. — Показал литве русскую силу!
— Показал, — согласился я. — И буду показывать всем, кто посмеет на нас напасть.
Добычу разделили по справедливости. Дружинники получили богатые награды, город пополнил казну, церкви получили щедрые пожертвования. Все остались довольны.
Но главной наградой была не материальная добыча, а моральная победа. Смоленск доказал соседям, что с ним нужно считаться. Новый князь показал всем — времена слабости и уступок прошли.
Вечером, сидя в своих покоях и разглядывая Кольцо Перуна, я подводил итоги похода. Три месяца войны, десятки взятых городов, тысячи пленных, огромная добыча. И главное — сломленная воля врагов.
Литва больше не была угрозой. Польша и Венгрия получили недвусмысленный сигнал — Смоленск под новым князем стал силой, с которой шутки плохи.
— Неплохо для первого большого похода, — сказал я вслух, откладывая артефакт в сундук.
За окном играла музыка — город праздновал победу. А я планировал будущее. Литва покорена, но врагов хватает. Скоро придётся снова браться за меч.
Но пока можно было отдохнуть и насладиться плодами победы.
