Зима — не время для больших походов. А к весне ситуация могла измениться.
В декабре получил тревожную весть из Новгорода. Константин Всеволодович и Юрий Всеволодович действительно начали войну друг с другом. Первые стычки уже произошли под Юрьевом.
— Владимирская усобица началась, — сказал Якун, выслушав донесение. — Теперь и до нас дойдёт.
— Почему до нас? — спросил я.
— Да потому что оба брата попытаются нас к себе привлечь. Каждому дружина нужна, каждому союзники требуются.
И действительно, через неделю прибыли сразу два посла — один от Константина, другой от Юрия. Оба просили поддержки, оба обещали богатые награды.
Я выслушал обоих и дал один ответ:
— Передайте своим князьям — Смоленск в их споры не вмешивается. Пусть сами решают, кому быть великим князем.
Послы уехали недовольные, но что поделать. Ввязываться во владимирскую усобицу было бы глупо — кто бы ни победил, он запомнил бы мой отказ.
Тем временем обстановка продолжала накаляться. В январе пришла весть, что половцы действительно напали на Рязанскую землю. Святослав Черниговский сдержал своё слово.
В феврале стало известно, что Роман Галицкий начал войну с племянником. Польские и венгерские отряды вторглись в Галицкую землю, поддерживая старого князя.
А в марте произошло событие, которое всех поразило. Игорь Святославич Новгород-Северский внезапно умер. Говорили, что отравили, но доказательств не было.
— Вот тебе и Ольговичи, — сказал Семён Лазаревич, принёсший эту новость. — Остались без главного предводителя.
— Кто теперь у них старший? — спросил я.
— Владимир Игоревич. Но тот молодой и неопытный. Вряд ли сможет всех объединить.
Смерть Игоря Святославича действительно ослабила потенциальный союз против меня. Ольговичи погрязли в спорах о наследстве, литовцы ещё не оправились от моего похода. Угроза с севера временно отступила.
Но зато усилилась угроза с запада. В апреле стало ясно, что Роман Галицкий побеждает в войне с племянником. Данило Романович терпел поражение за поражением.
— Пора помочь молодому князю, — сказал Мирослав на очередном совете. — Иначе Галич полностью под поляками окажется.
— Согласен, — кивнул я. — Но не прямой войной. Пошлём отряд добровольцев под чужим знаменем.
— Чьим?
— Мстислава Удатного. Официально он помогает родственнику, а мы Мстиславу помогаем.
Хитрый план позволял вмешаться в галицкие дела, не объявляя войну открыто. Пятьсот отборных воинов под командованием сотника Ратмира отправились на юг под торопецкими знамёнами.
Помощь пришла вовремя. В мае объединённые силы Данила Романовича и «торопецких добровольцев» разбили армию Романа Галицкого под Галичем. Старый князь бежал в Польшу, а молодой утвердился на престоле.
— Хорошо поработали, — удовлетворённо сказал Мирослав, получив донесение о победе. — Потеряли всего двадцать человек, а результат отличный.
— И Данило Романович теперь наш должник, — добавил я. — Это может пригодиться.
Но радоваться было рано. В июне пришли вести, от которых кровь застыла в жилах.
Гонец из Киева принёс страшную новость — с востока к русским границам движется огромная армия. Неизвестные воины на низкорослых конях, с композитными луками и изогнутыми саблями.
— Сколько их? — спросил я, не веря услышанному.
— Не сосчитать, князь, — ответил гонец, бледный от ужаса. — Говорят, тьма тьмущая. Как саранча небесная. И идут они сплошной стеной.
— Откуда?
— Из-за Дона, из диких степей. Никто их раньше не видел. Но местные половцы от них бегут, как от чумы.
— А что в Киеве думают?
— В Киеве паника. Князь Рюрик вече собирает, дружину спешно собирает. Ко всем русским князьям гонцов шлёт — просит о помощи.
Я встал и подошёл к окну. За стеклом зеленели майские леса, мирно текла река, паслись стада. Трудно было поверить, что где-то там, за горизонтом, движется армада, способная всё это уничтожить.
— Что прикажешь? — спросил Якун.
— Созывать думу, — ответил я. — Срочно. И отправлять лазутчиков на восток. Нужно знать, с чем имеем дело.
Дума собралась к вечеру. Когда все услышали новости, в зале повисла тяжёлая тишина.
— Что думаете? — спросил я собравшихся.
— Если правда то, что говорят, — медленно произнёс Мирослав, — то дело плохо. Очень плохо.
— Может, слухи преувеличены? — неуверенно предположил Володимер.
— Не похоже на преувеличение, — покачал головой Семён Лазаревич. — Торговые люди из разных мест одно и то же рассказывают. Огромная армия, неизвестный народ, движется на запад.
— Вопрос в том, — вмешалась Агафья, — что нам делать? Присоединяться к общерусской обороне или защищаться самостоятельно?
— Смотря какая будет эта оборона, — ответил я. — Если организованная и разумная — присоединимся. Если каждый сам за себя — будем действовать отдельно.
— А что, если эти… как их там… восточные воины дойдут и до нас? — спросил один из младших бояр.
— Дойдут, — уверенно сказал я. — Если остановить их не удастся, дойдут обязательно. Смоленск слишком богат, чтобы его обойти стороной.
— Тогда надо готовиться к осаде, — сказал Мирослав.
— К осаде тоже. Но в первую очередь — к полевой войне. Крепости штурмовать эти воины, может, и не умеют, а вот в чистом поле они, видимо, мастера.
Через неделю прибыли более подробные сведения. Лазутчики, отправленные на восток, вернулись с потрясающими известиями.
— Князь, — доложил старший разведчик, — мы видели их армию. Это… это не поддаётся описанию.
— Попробуй описать, — сухо сказал я.
— Конницы — тысяч сто, не меньше. Все на одинаковых конях, в одинаковых доспехах, с одинаковым оружием. Движутся как один человек. И дисциплина у них железная.
— А что за народ?
— Не знаем. Похожи на половцев, но не половцы. Говорят на незнакомом языке. И воюют совсем не так, как степняки.
— Как именно?
— Организованно. У них есть строй, команды, планы. Как у римлян в старых книгах описано.
Это было ещё хуже, чем я думал. Организованная армия всегда опаснее банды разбойников, даже если банда больше.
— Что ещё узнали?
— Они уже взяли несколько половецких городов. Без штурма, окружением и голодом. И пленных не берут — всех убивают.
— Всех?
— Всех, кто сопротивляется. Кто сдаётся — тех включают в свою армию. Говорят, у них уже есть отряды из местных.
Картина становилась всё мрачнее. Армия, которая не просто грабит, а завоёвывает. Армия, которая растёт за счёт покорённых народов.
— Сколько времени у нас есть? — спросил я.
— Если они пойдут прямо на Киев — месяца два. Если будут по пути города брать — больше.
— Хорошо. Немедленно шлите гонцов ко всем нашим союзникам. Мстиславу Удатному, Данилу Галицкому, всем, с кем у нас есть договоры. Созываем общий совет.
— А к великим князьям гонцов посылать? — спросил Якун.
— Посылать, — кивнул я. — Пусть знают — Смоленск готов участвовать в общей обороне, если она будет разумно организована.
— А если не будет?
— Тогда будем защищаться сами, — ответил я. — И дай бог, чтобы хватило сил.
В июле собрался большой княжеский съезд в Киеве. Приехали почти все — Константин и Юрий Всеволодовичи прекратили свою войну, почувствовав общую опасность. Мстислав Удатный привёз дружину из Торопца. Данило Галицкий примчался из Галича. Даже некоторые Ольговичи явились.
Я тоже поехал, взяв с собой небольшую, но отборную свиту. Нужно было своими глазами увидеть, что собираются делать русские князья перед лицом общей угрозы.
Съезд проходил в Софийском соборе под председательством киевского митрополита. Атмосфера была напряжённой — все понимали серьёзность ситуации, но мало кто знал, что конкретно предпринять.
— Братья мои, — начал Рюрик Ростиславич, — на Русь идёт неведомая сила. Если не объединимся, все погибнем поодиночке.
— Объединиться-то мы согласны, — ответил Константин Всеволодович, — но кто будет главным? Кто командовать будет?
