Посетив ванную комнату, я оделся и вышел. Было почти двенадцать. Не успел я сделать и десятка шагов по дому, как из арки справа вынырнул лакей.
— Доброе утро, ваше благородие, — поговорил он, одновременно отвешивая поклон. — Анатолий Павлович велел, как проснётесь, проводить к нему. Не угодно ли?
— Угодно. Веди.
Особняк Елисеева был гораздо больше моего. Ещё ночью я заметил, что в нём три этажа, а часть постройки терялась в темноте среди высаженных вокруг деревьев.
Вскоре я услышал звуки рояля. Играли что-то из классики, но саму композицию я не узнал.
Когда лакей распахнул передо мной дверь, я увидел девушку лет двадцати, одетую в летнее зелёное платье из шифона. Чёрные волосы были аккуратно убраны за уши и расчёсаны так тщательно, что казались обсидиановым шлемом. Она сидела за чёрным роялем, руки легко порхали по клавишам, а глаза то и дело обращались к нотам. Справа от неё сидел старик в клетчатом пиджаке. На орлином носу примостились круглые очки в тонкой металлической оправе на шнурке. Он кивал в такт, хмурился и качал седой головой. Почему-то я сразу понял, что это учитель музыки.
Елисеев расположился возле окна в глубоком кресле. При моём появлении резко встал и хлопнул в ладоши.
Музыка немедленно оборвалась.
— Прошу прощения, Фридрих Вильгельмович, — проговорил хозяин дома, шагая мне навстречу. — Придётся ненадолго прерваться. Маша, это господин Львов, о котором я тебе рассказывал. Родион Николаевич, моя дочь.
Девушка выскользнула из-за рояля и сделала книксен.
— Рада знакомству. Так это вы спасли Лёню?
— Он-он, — кивнул Елисеев, широко улыбнувшись. — Так что я теперь господину Львову должен. А долг, как известно, платежом красен.
— И вы будете участвовать в той ужасной гонке? — сверкнув глазами, спросила, глядя на меня, Маша. — Мой брат погиб в такой.
— Не он один, — вздохнул Елисеев. — Что поделать: некоторым просто необходим адреналин.
— Вы из таких? — спросила меня девушка.
— Увы, я вынужден участвовать. Заключил пари.
— Как неосмотрительно с вашей стороны.
— Не дерзи, Маша, — Елисеев строго погрозил дочери пальцем. — Ладно, знакомство продолжите за обедом, а сейчас я должен показать Родиону Николаевич то, что обещал. Продолжайте.
Девушка нехотя вернулась за рояль. Когда мы с Елисеевым направились к двери, раздались первые ноты мелодии. Опера Римского-Корсакова «Садко» — вот, что это такое.
Едва мы переступили порог, лакей плотно затворил за нами дверь.
— Маша не любит эти уроки, — поделился Елисеев. — Но ничего не поделаешь: считается, что женщина должна уметь развлечь гостей. Старомодно, конечно. С другой стороны, кто мы без традиций, верно? Сюда, Родион Николаевич. Начнём с гаража.
Прошли мы в него через дом. Я ожидал увидеть что-то вроде своего скромного пристанища для автомобилей, но Елисеев привёл меня в огромный ангар, буквально забитый тачками и мотоциклами. Большую часть занимали внедорожники и броневики, но имелась и пара спортивных машин. Я решил, что одна из них и есть та, на которой разбился сын Елисеева, но мы прошагали мимо них. И лишь в дальнем конце гаража остановились перед чем-то, укрытым плотным тентом.
— Коля! — позвал помещик зычно. — Где ты есть⁈
В тот же миг откуда-то вынырнул коренастый мужик лет сорока, одетый в футболку, синий рабочий комбинезон и жёлтые ботинки. На голове у него лихо примостилась красная бейсболка, из-под которой торчали рыжие вихры.
— Так и знал, что ты здесь, — с лёгкой укоризной сказал Елисеев. — Знакомьтесь, господин Львов. Николай Груздев, мой механик. Всё свободное время тут околачивается.
— Простите, руки грязные, — белозубо улыбнулся мужик, глядя на меня. — Да, вот такое у меня хобби. Страсть, как люблю автомобили. Всё это, — он обвёл гараж широким жестом, — моих рук дело.
— Сколько ни говорил ему, что столько машин не нужно, не слушает, — добродушно усмехнулся Елисеев. — Но руки золотые, а за это всё простить можно. Мы, Коля, пришли на «Зверя» поглядеть. Покажешь?
Механик бросил взгляд на тент.
— «Зверя»? — переспросил он озадаченно.
— Родиону Николаевичу угодно посмотреть, какие машины в гонке участвуют, — сказал Елисеев. — Он заключил пари, так что ему это самому предстоит.
— О! — произнёс механик, приподняв брови. — Ну… что ж. Смотрите, ваше благородие.
Сделав пару шагов к тенту, он взялся снизу за край и одним отточенным движением сдёрнул его.
Глава 24
Я ожидал увидеть гоночный болид, как в «Формуле-1» или «Леман 24 часа». Ну, может, прокачанный автомобиль для «Наскара».
Но то, что предстало перед моим взором, иначе как «Зверем», и назвать было нельзя.
Массивный, но при этом обтекаемый броневик с множеством орудий. Больше всего он напоминал какой-нибудь супергеройский автомобиль из комиксов, но больше и брутальней. И более… гоночный, что ли. Даже не знаю, как это описать. Просто представьте, что машину для быстрой езды превратили в машину смерти. Именно такое впечатление производил автомобиль покойного сына Елисеева. Даже несмотря на то, что был смят, расколот и изуродован. Явно побывал в нехилой переделке.
— Что скажете? — спросил Елисеев, обегая его взглядом. — Впечатляет, да? Видели что-нибудь подобное?
— Никогда, — честно ответил я.
— Полагаю, господин Молчанов рассчитывал на это. Увы, он не отличается щепетильностью в средствах. Но водитель хороший. Серьёзный соперник. А вы как себя чувствуете на дороге?
— Неплохо. Но в серьёзных гонках не участвовал.
Елисеев кивнул.
— Оно и понятно. Ничего, в «Изломе-2» тоже гоняют любители. Развлечение для молодёжи. Я мог бы отдать вам эту машину, но, как видите, она нуждается в ремонте. Коля хотел её восстановить, но я не видел в этом смысла. И теперь не вижу. Ездить на машине, в которой погиб пилот, — дурная примета. И потом, я уверен, вы захотите её доработать. Если угодно, Коля вам поможет. Он опытный механик.
— Буду только рад. И благодарен. Не слишком ли тяжела машина для скоростных гонок?
Елисеев кивнул механику, передавая ему эстафету в разговоре.
— Тяжела, и ещё как, — живо откликнулся тот. — Поэтому и приходится закидывать в топливо смарагдиты. Если честно, эта технология больше нигде не используется. Только в гонках класса «Излом». Но она вполне надёжна. Если, конечно, не перебарщивать. В основе конструкции существенно доработанный двигатель V-8, так что это не чудо техники, а, скорее, опытный образец. В массовое производство такие машины никогда не поступят. Да это и не нужно. Зато на нём можно обогнать не только соперников, но и Исчадие. А это иногда приходится делать. Чаще, чем хотелось бы, по правде говоря.
— Я одолжу вам механика на ближайшие дни, если угодно, — сказал Елисеев. — Ты ведь не против? — обратился он к Николаю.
Тот широко улыбнулся.
— Да мне только в радость! Думал, никогда уже с такими крошками не поработаю.
— Вы спасли одного моего сына, — проговорил Елисеев. — Полагаю, будет символично, если вам послужит чертёж, которым пользовался другой. Как считаете, мы в расчёте?
— Более, чем, Анатолий Павлович.
— Вот и хорошо. Ненавижу быть в долгу.
— Как и я.
Мы обменялись рукопожатиями.
— Коля извлечёт для вас чертёж. Времени до гонки немного, а вам нужно успеть подготовиться. Так что не думаю, что вы захотите задерживаться. Но позвольте познакомить вас с Леонидом. Ему есть, что сказать своему спасителю.
— Если считаете нужным.
— Я учу детей благодарности. Почитаю её за главную из добродетелей.
Покинув гараж, мы отправились на улицу. Пока обходили дом, я спросил:
— Вы сказали, что гонка стартует от вашего участка. Но, кажется, вы тут уже давно. Значит, граница должны была сдвинуться вперёд на запад.
Елисеев кивнул.
— Они сдвинулась. У меня три участка.
— Ого! Поздравляю. Нечасто встречаются подобные способности.
— Увы, это мой предел. Так что скоро придётся старт переносить в другое место. Меня это не расстраивает. С тех пор, как погиб мой сын, почётная обязанность быть отчасти организатором меня тяготит.
