На границе владимирских земель нас ждал сюрприз. Небольшой отряд — человек двести — выступил навстречу с парламентёрским знаменем.
— Кто там? — спросил я разведчика.
— Боярин Семён Жирославич, воевода князя Юрия. Просит переговоров.
— Пусть подъезжает.
Семён Жирославич оказался пожилым воином с седой бородой и умными глазами. Он спешился и поклонился мне, но без раболепства.
— Князь Виктор, — сказал он, — князья Константин и Юрий просят отложить военные действия. Они готовы к переговорам.
— О чём переговариваться? — холодно спросил я. — Вопрос ясен — либо они признают новый порядок, либо получают нового князя.
— Князья хотели бы обсудить условия подчинения, — осторожно сказал боярин.
— Условия простые. Полное признание моего великого княжения, участие в общей обороне, единая внешняя политика. Взамен — сохранение местного управления и древних привилегий.
— А что с титулами? Константин Всеволодович считает себя великим князем владимирским.
— Может считать себя кем угодно, — пожал я плечами. — Но подчиняться будет мне.
— Это… это может быть сложно принять.
— Тогда не принимайте. Объясню силой.
Семён Жирославич поклонился и поехал обратно. А я приказал продолжать движение к Владимиру.
— Похоже, они ещё надеются договориться, — заметил Войтех.
— Напрасно надеются, — ответил я. — Время переговоров прошло. Теперь говорят мечи.
На следующий день разведчики донесли — владимирские князья собирают ополчение. К Владимиру стягиваются отряды из Суздаля, Ростова, Ярославля и других городов.
— Сколько они могут выставить? — спросил я.
— Тысяч семь-восемь, не больше, — ответил старший разведчик. — Но это будут местные воины, знающие каждый камень.
— А что с укреплениями Владимира?
— Город хорошо укреплён. Высокие стены, глубокие рвы, много башен. С наскока не возьмёшь.
— Посмотрим, — загадочно сказал я.
К Владимиру мы подошли в середине июня. Древний город встретил нас закрытыми воротами и ощетинившимися стенами. На башнях развевались владимирские знамёна, в бойницах поблёскивали наконечники стрел.
— Красивый город, — сказал Конрад фон Вольфенбург, изучая укрепления. — Жаль, если придётся его штурмовать.
— Не жаль, — возразил я. — Красота без покорности — ничто.
Я приказал разбить лагерь в пределах видимости городских стен, но вне досягаемости стрел. Хотелось дать защитникам время подумать над безнадёжностью их положения.
К вечеру из города выехала делегация во главе с самим Юрием Всеволодовичем. Владимирский князь был мужчиной средних лет, с волевым лицом и гордой осанкой.
— Виктор Ростиславич, — сказал он, не слезая с коня, — зачем ты пришёл в наши земли с мечом?
— Затем, чтобы восстановить единство Руси, — ответил я. — Твоё упрямство мешает великому делу.
— Какому делу? Твоему возвышению?
— Делу защиты русской земли от внешних врагов. Пока мы грызёмся между собой, орда набирается сил для нового похода.
— Орда далеко, а ты здесь, — заметил Юрий. — И ведёшь себя не лучше ордынцев.
— Ордынцы сжигают города и убивают мирных жителей, — холодно ответил я. — Я предлагаю мир на справедливых условиях.
— На условиях моего подчинения тебе?
— На условиях подчинения общерусским интересам.
— И кто будет определять эти интересы? Ты?
— Я. Как великий князь всея Руси.
Юрий усмехнулся:
— Самозванный великий князь. Никто тебя не избирал, никто не признавал по закону.
— Меня признал съезд князей в Смоленске. Это достаточная легитимность.
— Съезд самозванцев и изменников, — презрительно сказал Юрий. — Настоящие князья в нём не участвовали.
— Тогда покажи, кто здесь настоящий князь, — сказал я, вставая в стременах. — Выходи на поединок. Один на один, без дружин.
— Поединок с колдуном? — рассмеялся Юрий. — Это не честный бой, а самоубийство.
— Значит, ты трус?
— Я не дурак, — спокойно ответил владимирский князь. — Если хочешь войны — получишь войну. Но на моих условиях.
— Какие у тебя условия?
— Правильная осада. По всем правилам военного искусства. Без колдовства и бесовщины.
— А если я откажусь?
— Тогда покажешь всей Руси, что ты не воин, а чернокнижник.
Хитрый ход. Юрий пытался поставить меня перед выбором — либо штурмовать город обычными методами, либо прослыть трусом и колдуном.
— Хорошо, — сказал я после раздумья. — Получишь правильную осаду. Но недолгую.
— Посмотрим, — ответил Юрий и повернул коня к городу.
— Что задумал? — спросил Мирослав, когда владимирская делегация уехала.
— Дам им то, что они просят, — ответил я. — Правильную осаду без прямого применения магии.
— А что значит «без прямого применения»?
— Увидишь.
Осаду начали на следующий день. Классическая схема — окружение города, перекрытие дорог, постройка осадных машин. Владимирцы отвечали вылазками и обстрелом из луков.
— Долго так продлится? — спросил Войтех, наблюдая за перестрелкой.
— Недолго, — пообещал я. — Завтра начнём настоящее давление.
Ночью я приступил к подготовке особого заклинания. Не огненного — слишком заметно. Не ледяного — неэффективно против стен. А совершенно иного рода.
Заклинание морового поветрия было одним из самых сложных и опасных в моём арсенале. Магическая болезнь, которая поражала только врагов и не трогала союзников. Но требовалась огромная точность в применении.
Весь следующий день я провёл в подготовке. Изучал направление ветра, рассчитывал концентрацию заклинания, готовил защитные амулеты для своих людей.
— Что происходит? — спросил Конрад, заметив мои приготовления.
— Готовлю сюрприз для осаждённых, — уклончиво ответил я. — Завтра они почувствуют его на себе.
Заклинание я применил на рассвете третьего дня осады. Встал на высоком холме, откуда хорошо просматривался Владимир, и начал читать древние слова силы.
Моровое поветрие было невидимым и неосязаемым. Оно шло от моих рук как лёгкий туман, подгоняемый утренним ветром к городским стенам. И проникало внутрь через любые щели.
Первые признаки болезни появились уже к полудню. Со стен стало доноситься меньше криков, стрельба ослабла, вылазки прекратились.
— Что с ними происходит? — спросил Мирослав, наблюдая за затихшим городом.
— Болеют, — коротко ответил я. — Моровое поветрие — штука неприятная.
— А наши защищены?
— Защищены. Амулеты должны помочь.
К вечеру с городских стен не стрелял уже никто. Владимир стоял тихий и безжизненный, словно вымерший.
— Может, ворота штурмовать? — предложил один из сотников.
— Рано, — покачал я головой. — Пусть ещё денёк помучаются.
На четвёртый день из города выехал одинокий всадник с белым знаменем. Это был тот же боярин Семён Жирославич, но теперь он выглядел больным и измученным.
— Князь Виктор, — сказал он, едва держась в седле, — князь Юрий просит пощады. Город сдаётся.
— Сдаётся на каких условиях? — спросил я.
— На любых, которые ты сочтёшь справедливыми.
— Хорошо. Условия такие — полное подчинение моей власти, выплата контрибуции, выдача заложников. Взамен — прекращение морового поветрия и сохранение жизней.
— Князь согласен, — поспешно сказал боярин. — Когда откроем ворота?
— Через час. И пусть все жители останутся в домах. Движение по улицам только моих людей.
Ворота Владимира открылись ровно через час. Моя армия вошла в город без боя, занимая ключевые позиции. Улицы были пусты — жители попрятались по домам, а большая часть дружины лежала в лихорадке.
Юрий Всеволодович встретил меня у входа в княжеский дворец. Владимирский князь выглядел больным, но держался с достоинством.
— Ты победил, — сказал он просто. — Чего хочешь?
— Присяги верности великому князю всея Руси, — ответил я. — И выполнения всех указов центральной власти.
— А что с моим титулом?
— Остаёшься князем владимирским, но под моей властью.
