Сегодня же жрица совершала традиционный утренний обход и банально провалилась прямо в центре концентрического круга телепорта. Довольно красочно она пальчиками показывала, как она прошла в круг, как вдруг ее что-то подхватило, потом окунуло в черное – и она закричала от страха. Естественно, при такой реакции любой человек захлебнется и погибнет. Так что можно считать огромным чудом сам момент присутствия в подвале землян и что Люссия обратила внимание на посторонние звуки.
На вопросы о планете с целыми, но брошенными много веков назад зданиями, которую та же богиня Пеотия и назвала миром адельванов, представительница сагири так ничего и не смогла толком ответить.
В итоге часа через три все выглядели уставшими, но сравнительно довольными. Несмотря на употребление в споре жестов и примитивных рисовальных принадлежностей, хрипота в голосе превалировала у всех.
– Мы, наверное, простыли от холодной воды, – предположила Люссия. – А у нас до сих пор так ничего и нет для кипячения и готовки горячей пищи или отвара.
– Ха! А кого кипятить будем? – хохотнул Пузин. – Тем более что ты нашу подругу по разуму обзываешь худосочной.
– Ну хоть бы из яблок отвар сделать. Пусть он и кислый получится.
– О! Ты мой прелестный персик! Представляю, насколько ароматный, сладкий компот получится из…
– Ага! Смотри, чтобы приторный компот не получился, – разозлилась Люссия, – а то все у тебя намертво склеится.
После чего стала деловито объяснять подруге по несчастью, рисуя на земле, что у них нечего кушать, негде спать и нечем лечиться. И что следует до темноты найти хоть что-нибудь стоящее для выживания.
Карл на них полюбовался, покряхтел, а потом, сам себя ругая за долгое бездействие, оставил пистолет своей подруге и поспешил в подвал вязать плот. При этом на ходу и громко приговаривая:
– Сделаю вначале одно дело, зато потом все силы можно будет бросить на… сбор яблок. Диета мне противопоказана, слишком злой становлюсь и нервный.
– Давно пора! – буркнула ему вслед корреспондент.
Но долго после этого общаться со жрицей не смогла. Как-то моментально у них потерялось то полное взаимопонимание, та атмосфера прозрения, которая царила в присутствии прославленного археолога. Да и высохнуть одежды у женщин успели полностью, так что возле костра, несмотря на приближающийся полдень, было слишком жарко. Поэтому, подхватив какое-то бревнышко, землянка поволокла его в подвал. Мало ли, вдруг для плота как раз его не хватает? Тогда как сагири в своем поблескивающем платье даже сухой ветки для факелов не прихватила. Шла рядом и все пыталась втолковать или объяснить какую-то идею.
– Ну-ну, неблагодарная! – ворчала громко Люссия. – Думаешь, если жрица, так и поработать не придется? Вот только пусть Карл твою спесивость заметит!..
Опытный археолог связал плот довольно быстро. А уж соорудить для себя весло, уложить правильно тонкий шест да закрепить два факела для него оказалось вообще не делом, а забавой. Еще и женщин подначивал, которые сидели на верхней ступеньке, оставив наибольшее расстояние между собой:
– Чего, как два голодных воробья, нахохлились? Или успели уже поссориться?
– Да мы с ней вроде и не дружили никогда, – равнодушно отвечала любимая.
– Ладно, тогда машите мне вслед платочками и вытирайте слезы! Отправляюсь в плавание! – И, уже устраиваясь на плоту, словно на байдарке, посетовал на местную негостеприимность: – Ни тебе веревок не оставили, ни проволоки! А травка-то скоро размокнет. Если на несколько суток уплыву, назад добираться не на чем будет.
– Поговори у меня! Несколько суток он шляться надумал… Чтобы через час был дома. – Подобные словесные игры оба представителя Земли любили. – Тем более что у нас сегодня на ужин будет шикарное блюдо. Мм!
– Неужели?! – Карл уже плыл, не думая оборачиваться. – Неужели худосочную жрицу на вертеле зажаришь?
– Увы! Сегодня не рыбный день. Поэтому получишь твое самое вожделенное блюдо…
Во время короткой паузы археолог шумно сглотнул наполнившую рот слюну:
– Неужели…
– Угадал! Размоченные в родниковой воде яблоки местного разлива!
Наверное, отважный мореплаватель обиделся. Потому что больше ни на какие реплики своей любимой женщины не реагировал. Приблизившись к первому арочному своду, он откинулся на спину и продвинулся дальше, касаясь темно-красного кирпича руками. В следующей зале он еще больше увеличил скорость, памятуя о слабости, вернее, коротком сроке использования травяных веревок. Тем более что и рассматривать было нечего. Но уже в шестом по счету помещении стал приговаривать себе под нос:
– Что они такого в этом монастыре прятали? Зачем им такие подвалы? Неужели для хранения фруктов? Ну если представить, что вся долина была засажена фруктовыми деревьями, то урожай и в самом деле мог быть невероятно большой.
Анфилада заканчивалась на десятой зале. Но именно там и виднелась кривоватая, вырубленная прямо в скале лестница, поднимающаяся вверх и уводящая в узкий тоннель. Археолог со всей доступной ему сноровкой перекантовался с плавсредства, гордо именуемого «плот», на ступеньки, а потом заторопился с факелом наверх. И по большому счету уложился в тот срок, который ему в шутку назначила Люссия. Через полчаса он вернулся к плоту и поспешно погреб обратно.
Кажется, его возвращение с огромным облегчением встретили обе женщины. Но вот их безделье мужчину расстроило.
– Ну и чего расселись, как две клуши? – крикнул, как только преодолел последнюю арку. – Делать нечего?
– Я корягу принесла, – возразила корреспондент. – Факел горит преотлично. Это вобле делать нечего. – И сразу перешла на другой, требовательный тон: – Ну, не томи! Нашел ведь что-то?
Высадившись на берег, Пузин и не думал отвечать на вопрос, устремившись сразу на поверхность.
– За мной, о прекрасные амазонки! И если вы будете послушны и ласковы, то я вас этой ночью сделаю сытыми и счастливыми!
Но донесшуюся ему в спину угрозу расслышал отчетливо:
– А сам навсегда останешься импотентом!
Глава десятая
Михаил Днепрянский
Чудом отпрянув назад, Кормилец развернулся и в панике, с безрассудной скоростью бросился к ведущей вниз лестнице. Тогда как выстрелы и непонятные по содержанию, но хорошо понятные по интонации угрозы раздавались еще некоторое время. И только на самом выходе из дома он замер, со страхом ощупывая свою голову, плечи и тело. Настолько ему казалось, что несколько пуль все-таки впились в него и теперь он истекает кровью.
Трусом Михаил Днепрянский никогда не был. Доказательство тому – он всегда вызывался добровольцем на самые ответственные и рисковые мероприятия, безмятежно откликнулся на предложение богини Пеотии потанцевать и впоследствии не испугался несколько раз ее буйных, не совсем психически адекватных вспышек бешенства. Об этих вспышках сумасшествия он никому и никогда не рассказывал, но где-то в душе понимал и гордился: окажись на его месте любой другой мужчина, недавно вернувшаяся к жизни богиня растерзала бы его еще в самые первые часы интимной близости. Это уже позже Пеотия стала и весела, и управляема, и почти предсказуема, а вначале Миха, несмотря на все свое нежданное возвеличивание в глазах любого землянина, фатально ждал очередного безумного порыва, после которого его плоть останется развеяна по многим галактикам.
Тогда пронесло. Выжил. И даже получил немалые бонусы для невероятной, интереснейшей жизни в будущем.
А вот сейчас, ощупывая небольшой ожог у самого виска, чувствовал, что выжил и во второй раз. Правда, и бешенство у него в груди закипало от непонимания:
«За что?! Я этих дурех спас от гибели, а они меня в знак благодарности чуть не пристрелили! Или они дар кровавому орлу? Как в древности отдавали подобных девиц драконам? Вернее, Минотавру… ну, это у греков. А тут что случилось? – Он аккуратно заглянул в фойе особняка. – Неужели эти “пистолерасы” сами себя постреляли?»
