Пока никто за ним не погнался, криков не было, наверху царила тишина. Хотя мелькнула вполне здравая мысль: сейчас девицы засели у окон и просто ждут, пока мужчина выскочит на открытое пространство. Уж сверху они никак не промажут по такому большому, громоздкому парню.
«Не дождетесь! – злился Кормилец. – И вообще, чего это я этих неизвестных девиц испугался? Следовало их тоже сразу оглушить парализатором, потом разоружить, связать и только потом разбираться, чего они делают в моем особняке и откуда они на мою голову свалились! А то убегаю, словно подстреленный заяц. Уф!»
Последний раз глубоко вздохнув, он осознал, что дыхание в здоровом и молодом теле восстановилось полностью, коленки не дрожат и щеки с ушами не пылают от внутреннего жара. В таком виде можно опять выдвигаться наверх и затевать очередное сражение. Тем более что парень себя тешил определенными надеждами. Раз выстрелы прекратились, то, вполне возможно, по двум причинам.
Первая: несносные и агрессивно настроенные девицы вместе со своим пернатым монстром вновь переместились в свой мир. Ведь дизель, дающий освещение, так и продолжал исправно работать, а значит, спонтанно раскрывшийся портал телепортационного переноса мог сработать и в обратную сторону.
Вторая причина тишины: в оружии банально кончились патроны.
Ну и третья, добавочная (контрольная): орел с синим оперением избавился от паралича и попросту схарчил отданных ему на съедение девственниц. Почему именно девственниц, а не блудниц, Михаил и сам не мог сообразить, но вот была у него такая твердая уверенность. Раз существует сказка и синие орлы, значит, должны быть и девственницы. Правда, тут же пришло воспоминание, что богиня Пеотия, несмотря на свою дату рождения более чем шесть тысяч лет назад, тоже оказалась девственницей. Но там совсем иное дело: путешествие разума – это не путешествие всего тела.
Осторожно, стараясь шумно не дышать, Миха взошел на второй этаж. Немало при этом радуясь тому факту, что под ногами не рассохшиеся половицы или паркет, а прочно лежащие отделочные плитки мрамора. Такое покрытие под ногами не заскрипит и не пискнет. Парализатор он держал в руках, готовый нажимать при первом же подозрительном шорохе впереди. Да и не только впереди, время от времени он замирал и внимательно оглядывался по всем сторонам: вдруг девицы устроили засаду?
Но чем ближе подкрадывался к комнате с телепортом, тем более убеждался, что неожиданные визитеры все еще там. Потому что все отчетливей слышались звуки разговора, какие-то сюсюканья и даже ласковый, напоминающий звук ручейка смех.
«Уж не сошли ли несчастные с ума, радуясь своему неожиданному спасению? – подкралось к сознанию землянина вполне справедливое озарение. – В меня стреляли от ужаса, а когда расслабились, осознали себя живыми, тут-то шифер весь с крыши и осыпался. Как бы меня этими обломками не завалило!..»
Встав за дверным косяком, почти перестал дышать и медленно-медленно стал наклоняться, пытаясь заглянуть в комнату. Да так и замер в неудобном положении, выставив свой глаз и часть лица на обозрение девиц. Но те даже не заметили мужчину. Обе сидели на полу, держали голову орла у себя на коленях, гладили ему перышки возле клюва и томно приговаривали, как маленькому ребенку.
Ясное дело, конкретные слова сюсюканья уловить было нельзя, уж таким полиглотом Кормилец не был, но главную суть он уловил: хищника жалели, баловали, холили, лелеяли и обещали и впредь защищать от всяких злобных, грубых и агрессивных мужланов. При этом довольно часто слышалось ласковое словечко «Вотя». Причем первая буква скорее шепталась, растягивалась, видоизменяясь на «ф», и получалось больше как «Ф-фотя». А разбалованный таким вниманием и ласками пернатый, лениво время от времени приоткрывал оба глаза и шевелил вываленным из громадного клюва языком. Тотчас одна из девиц насыпала на язык хищника горсть каких-то мелких орешков, и язык молниеносно исчезал внутри.
«М-да! Что-то тут не так! – оживились мысли Михаила. – Такое впечатление, что эта… хм… куропатка – домашнее животное. А эти… хм… девственницы на этом баклане летали охотиться за несчастными мужчинами».
Потому что только сейчас обратил внимание, что на спине у гигантского орла прикреплена попона тоже синего цвета, со специальными ручками и даже ремнями для удержания наездниц. Конечно, сразу представить себе, что вот на таком чуде с такой раскраской можно летать, было трудно, но не невозможно.
Больше всего молодого землянина обрадовало то, что оба пистолета так и лежали в углу среди пустых гильз. Значит, можно предполагать, что патроны и в самом деле закончились. Вроде как. Потому что наездницы могли иметь и по второму предмету вооружения. Пусть даже метательный нож, к примеру. Как бы не получилось, что ты к ним опять с улыбкой, а они тебе шило в бок.
Оставалось только продумать, как и в каком стиле начать разговор. Гаркнуть «Руки вверх!» или сразу задействовать парализатор? Деликатно постучать по косяку и уже потом нажать на парализатор? Или сразу на них наброситься, а уже потом…
«Что-то я зациклился на их оглушении! Надо шевелить мозгами».
Продуманное вступление испортил противный пернатый хищник. В очередной раз он приоткрыл свой глаз, потом недоуменно раскрыл его полностью и резко, даже как-то слишком грозно нахмурился. Словно раздумывал: каркать сразу или еще понаблюдать за подглядывающим человеком. Получилось настолько по-человечески, что у молодого археолога челюсть отвисла.
Поэтому он дальше действовал спонтанно, на чистом инстинкте. Шагнул в проем и деликатно кашлянул. Когда на него уставилось уже три пары глаз, помахал левой ладошкой и спокойным тоном пробормотал:
– Привет! Как поживаете?
Уж он-то прекрасно знал, как опасно выводить из себя взбалмошных женщин резкими окриками или агрессивными телодвижениями. А то, что эти две наездницы более чем дикие и взбалмошные, – и к гадалке ходить не стоило. Глаза – как льдистые лазеры. Оскал – словно у дикой пантеры. И шипение – как у атакующей кобры. Не хватало только выпущенных когтей да длинных, раздвоенных языков. И показалось, что они начнут атаковать с позиции сидя и для начала как минимум плюнут ядом.
Пришлось запускать в бой свое последнее, самое действенное оружие, после применения которого та же Пеотия впадала в шок, а потом недоуменно вопрошала: «С чего это тебе так вдруг стало смешно?!» Отговорка, самая подходящая ситуации, всегда находилась. Разве что неизвестно, как оно сейчас получится с незнакомым языком.
Михаил негромко, но довольно заразительно рассмеялся. Он всегда знал, что его смех как-то неправильно действует на женщин. Они могли на него обидеться, развернуться и уйти, непомерно удивиться, даже посмеяться в ответ, но всегда злость и напряжение из элемента общения исчезали.
Сработало и в этот раз. Уже начавшие привставать, словно для атаки, девицы замерли. Их лица расслабились и стали недоуменными. Потом они быстро переглянулись между собой и синхронно уселись обратно. Одна совершенно понятным жестом пожала плечами, и жест этот обозначал только одно: «Что с дурака взять!» Ее подруга скривилась со спесивой ухмылкой, которой обычно самые крутые красавицы отшивают приставучих кавалеров: «Полный лошара!» Но в данный момент самым важным стал тот факт, что ни малейшей угрозы они в мужчине не увидели. И это при том, что сами в него только недавно стреляли с проклятиями и жуткими угрозами. О сути угроз Кормилец догадался еще во время постыдного отступления: «Порвем голыми руками на мелкие кусочки и прожарим на медленном огне!»
Ну, примерно так угрозы словесно обрисовались у него в сознании.
И, припомнив это, он продолжил похохатывать. Опять-таки, когда между людьми существует языковой барьер, барьера эмоций не существует никогда. А уж тем более во время смеха. И еще с самого детства родители поучали Михаила: «Сынок, в самую трудную или сложную минуту жизни постарайся рассмеяться. Смех твой очень добрый и заразительный, он даже тебе самому поможет».
